Энтони Саттон. Уолл-стрит и большевицкая революция. Часть 5.

Оглавление

Михаил НАЗАРОВ

За кулисами “русской” революции

Ж. Аттали (недавний президент Европейского банка реконструкции и развития) отмечает это особое еврейское “чутье”, благодаря которому с самого возникновения торговли “еврейские общины селятся вдоль силовых линий денег” по всему миру. Возникает “почти абсолютное, но совершенно ненамеренное, тысячелетнее господство евреев в международных финансах”, длившееся до XI-XII вв. Позже они уже не являются единственными банкирами, но “их власть остается могущественной”^[ 266 ], — пишет Аттали. С. Рот, главный редактор “Еврейской энциклопедии”, отмечает “расцвет еврейского господства в финансовом мире” к XII в., связывая это с церковным запретом для христиан на занятие ростовщичеством; от этого “самого презираемого занятия” “к XIII в. зависело большинство евреев в католических странах” ^[ 267 ].

Это “презираемое занятие” привело к тому, что в XIX веке, как писал наш философ-юдофил В. Соловьев, “иудейство... успело занять господствующее положение в наиболее передовых нациях”, и там “финансы и большая часть периодической печати находятся в руках евреев (прямо или косвенно)” ^[ 268 ]. А внук раввина Маркс сделал из этого вывод, что именно евреи — носители капиталистической эксплуатации в мире (“К еврейскому вопросу”)

Аттали пишет о таких банкирах как “власти над властью”, “большую часть времени они скрыты... но иногда становятся видимы” (как Ротшильды в XIX в., которые “финансируют большинство правительств”); “они организуются в странную аристократию, своего рода строгий орден с беспощадными законами морали и хищными ритуалами” ^[ 269 ]. В этой связи известная еврейская деятельница X. Арендт, лично знакомая с Ротшильдами, так характеризует возникшую всемирную банковскую сеть:

“Превращение Ротшильдов в международных банкиров и их возвышение над остальными еврейскими банкирскими домами изменило всю структуру еврейского государственного бизнеса... Это дало новый стимул для объединения евреев как группы, причем международной группы... Для неевреев имя Ротшильда стало символом международного характера евреев в мире наций... Еврейский банковский капитал стал международным, объединился посредством перекрестных браков, и возникла настоящая международная каста... Эта изоляция и независимость укрепляли в них ощущение силы и гордости” ^[ 270 ].

На эти позиции еврейство взошло не сразу, ибо долгое время иудеи в христианских странах не имели равноправия. Они завоевывали его в ряде буржуазных революций, организованных масонами ^[ 271 ] — тайной организацией, созданной на еврейские деньги для демократизации” христианского, мира руками христиан. Предоставление же политического равенства тем, кто уже обладал огромным финансовым неравенством, дало еврейским банкирам неограниченные возможности для секуляризации христианского мира, то есть устранения из него всех политических и духовных препятствий своей денежной власти. Так и в международной политике, помимо эгоизмов отдельных государств, зачинает действовать единая, мировая финансово-политическая сила, стремящаяся посредством масонства унифицировать мир на основе своих представлений о способах управления человечеством. Прогресс отождествляется с атомизированным демократическим обществом, лишённым абсолютных духовных ценностей, ибо только в такой среде главной ценностью становятся деньги, обеспечивая закулисную власть “финансовой аристократии” — поэтому она жизненно заинтересована в распространении такой модели на весь мир. (Философ И.А. Ильин назвал эти круги “мировой закулисой”.)

Согласно масонским энциклопедиям, в начале XX в. вся европейская финансово-политическая элита, включая многих членов правительств, были масонами. Но наиболее идеальное для себя общество они создали в США -с масонской государственной символикой. К 1932 г. в числе масонов “Международный масонский словарь” указывает 11 президентов и 13 вице-президентов США, “к масонству принадлежит подавляющее большинство губернаторов штатов и членов конгресса”; “в США... самое сильное масонство в мире”, а “самая сильная Великая ложа в Нью-Йорке” ^[ 272 ]. (Таким образом, ни успешный бизнес на Уолл-стрите, ни политическая карьера без принадлежности к масонству в те годы были невозможны.)

Однако никакая черта оседлости (включавшая в себя 15 губерний) не могла помешать тому, что в России, как и в западных странах, в руках еврейства оказались практически все банки и печать ^[ 273 ]. Ведь черта оседлости не распространялась примерно на 40 % иудеев (ремесленники, купцы, лица с высшим образованием и их семьи). Поэтому существовавшие ограничения не достигали цели, а лишь раздражали евреев, которые составили руководящее ядро всех революционных партий.

Борьба международного еврейства за равноправие единоверцев в России началась еще в конце XIX в. и усилилась в годы русско-японской войны. В ней отличился глава фирмы “Кун, Леб и Ко.” — банкир Я. Шифф, о котором “Американская энциклопедия” пишет, что в США “его лидерство в финансах было общепризнанным” ^[ 274 ]. Согласно “Еврейской энциклопедии”, Шифф, “чрезвычайно разгневанный антисемитской политикой царского режима в России, с радостью поддержал японские военные усилия”, выпустив в пользу Японии заём на огромную по тем временам сумму в 200 миллионов долларов. “Он последовательно отказывался участвовать в займах России и использовал свое влияние для удержания других фирм от размещения русских займов, в то же время оказывая финансовую поддержку группам самообороны русского еврейства” ^[ 275 ]. Эти “группы самообороны”, то есть финансируемые Шиффом террористы, в попытке устроить революцию в 1905-1907 гг. убили в России тысячи полицейских и чиновников — вплоть до губернаторов и министров. В японских лагерях для русских пленных на деньги Шиффа была развернута активная революционная пропаганда. За все это Япония наградила Шиффа орденом.

Масонский автор свидетельствует из личного опыта, что царское правительство безуспешно пыталось “придти к соглашению с международным еврейством на предмет прекращения революционной деятельности евреев”, причем Шифф “признал, что через него поступают средства для русского революционного движения” ^[ 276 ]. Премьер-министр С.Ю. Витте описал, как при заключении мирного договора в Портсмуте еврейская делегация (с участием Шиффа — “главы финансового еврейского мира в Америке” и Краусса — главы ложи Бнай Брит) требовала равноправия евреям, и когда Витте (женатый на еврейке) пытался объяснить, что для этого понадобится еще много лет — последовали прямые угрозы революцией ^[ 277 ].

Новый этап борьбы международного еврейства против самодержавия начинается в 1911 г. в связи с делом Бейлиса (который был обвинен в Киеве в ритуальном убийстве мальчика, но оправдан судом присяжных за недостаточностью улик). По мнению историков М. Геллера и А. Некрича, “процесс Бейлиса стал как бы подсчетом сил, — антиправительственных и проправительственных. Оправдательный приговор Бейлису верно отражал слабость последних” ^[ 278 ]... В этой связи в декабре 1911 г. “Американский Еврейский Комитет добился резолюции конгресса об аннулировании Русско-американского договора 1832 г. о торговле и навигации, если Россия не прекратит политику ущемления прав евреев”, видную роль в этом сыграл Шифф ^[ 279 ]. О накаленности атмосферы можно судить по американской печати, сообщавшей, например, о таких призывах со стороны влиятельных лиц:

Этот призыв Леба процитировали и другие американские газеты, а “Нью-Йорк Сан” резюмировала: “Евреи всего мира объявили войну России. Подобно Римско-католической Церкви, еврейство есть религиозно-племенное братство, которое, не обладая “политическими органами, может выполнять важные политические функции. И это Государство теперь предало отлучению русское Царство. Для великого северного племени нет больше ни денег от евреев, ни симпатии с их стороны..., а вместо этого беспощадное противодействие. И Россия постепенно начинает понимать, что означает такая война” ^[ 280 ].

1905 год показал, что организация революции упрощается при внешней войне. Спусковой механизм новой войны был выбран точно: противоречия между Россией и Центральными державами (Германией и Австро-Венгрией) в отношении к балканским славянам. В суде над убийцами в Сараево наследника австро-венгерского престола выявилось, что именно масоны дали для этого оружие и согласовали дату покушения ^[ 281 ].

Враждебность между Россией и Германией нагнеталась давно: к этому толкала пресса в обеих странах. Как пишет даже видный еврейский автор У. Лакер, она как “в России, как и в Германии, сыграла главную роль в ухудшении отношений... Русские дипломаты в Берлине и немецкие дипломаты в русской столице должны были тратить значительную часть своего времени на опровержение или разъяснение газетных статей”. Газеты публиковали и то, “что оплачивалось теми или иными закулисными фигурами... Можно быть почти уверенным, что без прессы Первой мировой войны вообще бы не было” ^[ 282 ]. (В чьих руках была пресса — нам пояснил выше В. Соловьев.)

Экономическая борьба еврейства против самодержавия была не менее важной. Так, во время русско-японской войны противник России не только имел неограниченный кредит от еврейских банков (и смог вести войну гораздо дольше, чем рассчитывало русское командование), но и, с другой стороны — для России были закрыты почти все зарубежные кредиты в том числе влиятельными Ротшильдами. Как пишет “Еврейская энциклопедия”, “Шифф продолжил эту политику во время первой мировой войны, смягчившись лишь после падения царизма в 1917 г. В это время он оказал помощь солидным кредитом правительству Керенского” ^[ 283 ].

О том, как финансовое господство еврейства прояви- лось в первой мировой войне, дает представление изданная И.В. Гессеном стенограмма обсуждения русским правительством в августе 1915 г. еврейского ультиматума об отмене ограничений евреям. Незадолго то того германский Генштаб организовал “Комитет по освобождению русских евреев” и призвал их к восстанию ^[ 284 ]; обеспокоенные случаями “шпионажа и еврейской крамолы” русское командование распорядилось о высылке евреев из прифронтовой полосы. В этот момент и заграничные, и внутренние российские банки (почти все они были под еврейским контролем) одновременно отказались предоставить России кредиты, без чего Россия не могла воевать. Наиболее тяжелым был отказ из Соединенных Штатов, которые “все более становились влиятельными в качестве банкира воюющей Европы”. Министр А.В. Кривошеий предлагал просить международное еврейство об ответных услугах; “мы даем вам изменение правил о черте оседлости.., а вы... окажите воздействие на зависимую от еврейского капитала (это равносильно почти всей) печать в смысле перемены ее революционного тона”. Министр иностранных дел С.Д. Сазонов: “Союзники тоже зависят от еврейского капитала и ответят нам указанием прежде всего примириться с евреями”. Министр внутренних дел князь Н.Б. Щербатов: “Мы попали в заколдованный круг... мы бессильны, ибо деньги в еврейских руках и без них мы не найдем ни копейки, а без денег нельзя вести войну”. Русское правительство было вынуждено пойти на уступки, поскольку “Нельзя вести войну сразу с Германией и с еврейством” ^[ 285 ]...

Однако Февральская революция разразилась не потому, что тяготы войны стали невыносимы, а потому, что был предвидим успешный для России конец войны. Это заставило “орден русской интеллигенции” и его западных вдохновителей поторопиться с атакой на монархию. Мировая война, конечно, легла тяжелым бременем на страну. Однако, фронт остановился вдали от жизненных центров. Трудности военного снабжения были преодолены, наступление 1916 г. укрепило веру в победу. Готовилось весеннее наступление 1917 г., что, несомненно, стало бы переломным моментом в войне. Поскольку в войну готовились вступить США — шансов выстоять у истощенных Центральных держав не было. И “февралисты” сознавали, что после победного окончания войны свергнуть монархию будет труднее. К тому же, срок полномочий депутатов Государственной Думы (составивших ядро заговорщиков) вскоре истекал, а переизбрание многих из них было под вопросом... И они начали действовать. ^[ 286 ] К своим планам столичные масоны подключили союзников в лице влиятельного политика и банкира Мильнера (Великого Надзирателя Великой Ложи Англии) — сначала для оказания давления на Царя. Прежде всего они требовали продления “до конца войны” полномочий Думы. Львов (будущий глава Временного правительства) заявил в меморандуме лорду Мильнеру, “что если не последует каких-либо изменений, то “через три недели” произойдет революция...”. Мильнер не бездействовал: как отметил британский министр иностранных дел Бальфур (тоже масон), “монархам редко делаются более серьезные предупреждения, чем те, которые Мильнер сделал Царю” ^[ 287 ].

Но Царь не желал менять закон ради оппозиции, развернувшей против него с думской трибуны всероссийскую кампанию клеветы, которую тиражировали газеты. Он справедливо считал, что во время войны требуемые конституционные перемены, предоставляющие такой Думе больше законодательных прав, лишь ослабят страну. Было очевидно, что думские лидеры оппозиции лишь рвались к власти, используя любые средства. Позже ирландский представитель в британском парламенте прямо заявил: “Наши лидеры... послали лорда Мильнера в Петроград, чтобы подготовить эту революцию, которая уничтожила самодержавие в стране-союзнице” ^[ 288 ].

Авторитетный в западной историографии Г.М. Катков предполагает, что именно Парвус через своих агентов подготовил волнения в феврале 1917 г. в Петрограде, ибо революция застала врасплох большевиков и другие социалистические партии. Катков пишет: “Допуская, что вся правда нам недоступна, мы не имеем все-таки права прикрывать наше незнание фразами о “стихийном движении” и “чаше терпения рабочих”, которая “переполнилась””. Кто-то должен был пустить слухи о нехватке хлеба (хотя хлеба было достаточно); кто-то должен был спровоцировать нереальное требование рабочих о повышении зарплаты на 50% (которое было отвергнуто, что и вызвало забастовку); кто-то должен был выдавать бастующим рабочим деньги на жизнь и выбросить именно те лозунги, о которых один из рабочих мрачно сказал: “Они хотят мира с немцами, хлеба и равноправия евреев” — было очевидно, пишет Катков об этом рабочем, “что лозунги исходят не от него и ему подобных, а навязаны какими-то таинственными “ими”” ^[ 289 ].

Другой известный автор, А.А. Гулевич, приводит сведения, что этими “ими” были агенты британского посла в Петербурге Бьюкенена, действовавшего по указанию Мильнера, который потратил на свержение самодержавия в стране-союзнице более 21 миллионов рублей ^[ 290 ]...

Как подчеркивал историк-демократ и очевидец революции С.П. Мельгунов, координация действий революционных сил внутри России “была преимущественно по масонской линии”, в масонскую организацию входили представители разных партий “от большевиков до кадетов” ^[ 291 ]. Накануне революции имелось около 28 лож в крупнейших городах России, куда привлекались влиятельные деятели разных партий.

Дотошный историк Б.И. Николаевский, меньшевик, тоже писал “об идеологии этого заговорщицкого движения”: “можно с полной достоверностью утверждать, что центром, где она формировалась, ...были масонские организации”; затем группа масонов “в течение почти всего периода Временного правительства играла фактически руководящую роль в направлении политики последнего”, “в этот период ложи на местах определенно становятся ячейками будущей местной власти” ^[ 292 ].

Этот факт, подтвержденный в мемуарах и масонских энциклопедиях — даже постсоветским историкам все еще кажется “черносотенным мифом”. “Хрестоматия по истории России” (1995), рекомендованная Министерством образования, приводит лишь мнение советского историка А.Я. Авреха о масонах: “Чего не было — того не было” ^[ 293 ].

Тем не менее, в 1917 году в масонстве состояли ^[ 294 ]:

• ядро еврейских политических организаций в Петрограде (ключевой фигурой был А.И. Браудо — “дипломатический представитель русского еврейства”, поддерживавший связи с важнейшими еврейскими зарубежными центрами ^[ 295 ]; а также Л.М. Брамсон, М.М. Винавер, Я.Г. Фрумкин и О.О. Грузенберг — защитник Бейлиса, и др.);
• многие генералы, входившие в так называемую “Военную ложу” (даже если не все ее члены были “посвященными” масонами — это не меняет сути дела) ^[ 296 ];
• Временное правительство (“масонами было большинство его членов” ^[ 297 ], — сообщает масонский словарь); оно образовалось из “Временного комитета Государственной Думы”, незаконно созданного после ее роспуска Государем;
• первое руководство Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов (масонами были все три члена президиума — НС. Чхеидзе, А.ф. Керенский, М.И. Скобелев; и двое из четырех секретарей: К.А. Гвоздев, Н.Д. Соколов).

Сразу же после образования Временное правительство разработало декрет о равноправии евреев “в постоянном контакте с беспрерывно заседавшим [еврейским] Политическим бюро”, — пишет его член Фрумкин. Но Бюро решило не издавать специального закона о евреях: надо чтобы он “носил общий характер и отменял все существующие — вероисповедные и национальные ограничения”. После публикации декрета еврейское Бюро отправилось с визитом к главе Временного правительства и в Совет рабочих и солдатских депутатов — “но не с тем, чтобы выразить благодарность, а с тем, чтобы поздравить Временное правительство и Совет с изданием этого декрета. Так гласило постановление Политического бюро” ^[ 298 ].

Это было продемонстрировано и публичным обменом телеграммами, когда Шифф “как постоянный враг тиранического самодержавия, беспощадно преследовавшего моих единоверцев”, поздравил кадетского лидера, нового министра иностранных дел Милюкова с победой революции, на что тот ответил: “Объединенные в ненависти и отвращении к свергнутому режиму, — будем также объединены в проведении новых идеалов...” ^[ 299 ].

Огромную роль в создании предреволюционной атмосферы и в последующем “всенародном одобрении революции” сыграла массированная кампания печати против Царской семьи. Это, конечно, не могло не повлиять и на русский народ; он уклончиво выжидал исхода событий и обещанных выборов в Учредительное собрание. Лишь позже выяснилось, что все обвинения против Царской семьи были клеветой. Комиссия Временного правительства, созданная для расследования “поощрения Царем антисемитских погромов”, его “тайных переговоров с Германией”, назначения министров “под безраздельным влиянием Распутина” — ничего подобного не обнаружила. Один из следователей-евреев сказал: “Что делать?.. Я начинаю Царя любить. А главный следователь Руднев закончил свой доклад словами “Император чист, как кристалл” ^[ 300 ]. Тем не менее из-под ареста ни его, ни его семью не освободили. Король Георг V под давлением премьера Ллойд Джорджа отказался принять Романовых... Сам же свергнутый Император не искал путей бегства, он ничего не предпринял для улучшения своего положения и смиренно разделил судьбу своего народа...

При той раскладке сил во всем мире честные политические шаги русского Царя, продиктованные побуждениями его христианской совести, не могли противостоять нечестной игре противников — на что они и рассчитывали. Так, Государь не мог оставить на произвол судьбы православную Сербию — и дал втянуть себя в войну против Германии. Уже в ходе войны чувством долга была продиктована верность Царя союзникам по Антанте, позже предавшим его. (Хотя потом маршал Фош печатно признал, что жертвенным наступлением 1914 года Россия спасла Францию.) Как отметил даже бывший кадет П.Б. Струве, в глазах союзников монархическая “Россия попала как бы в разряд побежденных стран”, так как “Мировая война... имела демократическую идеологию” ^[ 301 ].

Поэтому столь охотно Англия и Франция, изменив своему союзническому долгу, еще до отречения Государя поддержали Февральскую революцию и официально заявили 1 марта через своих послов, что “вступают в деловые сношения с Временным Исполнительным Комитетом Гос. Думы, выразителем истинной воли народа и единственным законным временным правительством России” ^[ 302 ].

Премьер-министр Ллойд Джордж в британском парламенте “с чувством живейшей радости” приветствовал свержение русского Царя: “Британское правительство уверено, что эти события начинают собою новую эпоху в истории мира, являясь первой победой принципов, из-за которых нами была начата война” (выделено нами); “громкие возгласы одобрения раздались со всех мест” ^[ 303 ].

Но и масонское Временное правительство власти не удержало, ибо послушно подчинялось требованиям своих западных “братьев”, понукая народ на продолжение войны уже непонятно ради чего. К тому же оно видело врагов “только справа”, все больше левея. Проф. Н. Первушин в русско-еврейской газете “Новое русское слово”, возглавляемой масоном А. Седых, заметил: “Можно предположить, что такое влияние масонства, предопределившее левый курс, все больше и больше принимаемый правительством, и привело к катастрофе в октябре” ^[ 304 ].

Вот, например, организаторы и участники этой конференции от США: член Верховного суда Л. Брандейс (он же президент Мировой организации сионистов) был председателем американской Комиссии “по сбору материалов для переговоров о мире”. Предложения для Конференции разрабатывал также “Американский еврейский конгресс”, а “члены Американского еврейского комитета Дж. Мак, Л. Маршалл и С. Адлер участвовали в конференции и в значительной степени благодаря их деятельности и связям евреям были предоставлены права”, которых они хотели. Б. Барух, председатель Комитета военной промышленности США, “работал в Высшем экономическом совете Версальской конференции и был личным экономическим советником президента Вильсона” ^[ 305 ].

Была на конференции представлена и лидирующая банковская группа Шиффа. Во время войны она кредитовала и Антанту, и Германию — также и благодаря тому, что родственники-компаньоны Шиффа, братья Варбурги, поделили сферы влияния. Пауль Варбург (совладелец “Кун, Леб и Ко”, а до войны и немецко-еврейского банка “Варбург” в Гамбурге) “имел решающее влияние на развитие американских финансов во время мировой войны”. Второй брат, Феликс, будучи “центральной фигурой немецко-еврейской элиты, которая доминировала в еврейской общине США в первые десятилетия 20 века”, во время войны состоял совладельцем того же гамбургского банка. Третий Варбург, Макс, оставался в Европе, заменив в гамбургском банке Пауля, и оказывал услуги Германии, а затем участвовал в Парижской конференции с немецкой стороны “как специалист по вопросам репараций”. Четвертый из Варбургов, Фриц выполнял во время войны политические поручения германских властей по проникновению в среду российских либералов ^[ 306 ].

Тут следует отметить, что уже накануне мировой войны, не в последнюю очередь благодаря Варбургам и Шиффу, финансовое господство “мировой закулисы” поднялось на качественно новую ступень. В 1913 г. еврейскими банкирами было оказано давление на президента США и была создана Федеральная резервная система (ФРС — Federal Reserve System), директора которой часто встречаются в книге проф. Саттона. ФРС соответствует понятию Центрального банка и имеет право печатать доллар, однако является системой частных банков и в своих решениях не зависит от правительства США ^[ 307 ]. Более того: ФРС, создавая деньги “из ничего”, дает их в долг даже правительству США, сделав его зависимым от себя. А после того, как в ходе мировой войны американские банки кредитовали все воюющие страны, сделав всех своими должниками, их валюты были привязаны к доллару ^[ 308 ]. С тех пор ровно нарезанные зеленые бумажки ФРС, не обеспеченные реальными ценностями, стали во всем мире основным эквивалентом материальных благ. То есть никому не подконтрольная Федеральная резервная система США распространила свою экономическую власть на все страны. В этом и заключалась финансовая цель “мировой закулисы” в первой мировой войне.

Другой ее целью — политической — было создание мирового правительства. Одним из важных шагов Версальской мирной конференции в этом направлении стала Лига Наций (предшественница ООН), которая “была, в сущности, масонским творением, и ее первым президентом стал французский масон Леон Буржуа” ^[ 309 ] — гордо сообщают масонские авторы. Об этом “творении” в немецкоязычной “Еврейской энциклопедии” сказано:

“Лига Наций, созданная на мирной конференции в 1919/1920 гг., ...соответствует древним еврейским профетическим устремлениям и поэтому стоит в определенной духовной связи с учениями и воззрениями евреев... Кроме специальных вопросов... есть две области, в которых судьба евреев формально связана с Лигой Наций: создание еврейского национального очага в Палестине и обеспечение прав меньшинств” ^[ 310 ].

Разумеется, из глобального плана Парвуса, распределявшего “немецкие” деньги, мы видим, что он предполагал привлечь к борьбе всех противников российского самодержавия. Накануне высылки из Франции Троцкий, выпуская вместе с меньшевиком Мартовым и Луначарским в Париже газету “Наше слово”, уже получал через Раковского “немецкие” деньги от Парвуса ^[ 311 ]. Переезд Троцкого в США — не причина разрыва таких финансовых отношений.

Однако в Нью-Йорке, всемирной столице еврейской диаспоры, ситуация была иной. Там проживало более миллиона евреев и находились все влиятельные еврейские банки и политические центры вроде “Американского Еврейского Конгресса” и ложи “Бнай-брит”. Как Парвус отметил в своем меморандуме: “У российских социал-демократов и еврейского Бунда там имеются важные связи”. И множество находившихся там революционеров-эмигрантов из России имели все основания считать своим финансовым покровителем Я. Шиффа, не скрывавшего этого. Издание нью-йоркской еврейской общины в 1917-1918 гг. подтверждает: “Шифф никогда не упускал случая использовать свое влияние в высших интересах своего народа. Он финансировал противников самодержавной России...”. (Внук Шиффа позже оценил затраты своего деда на революцию в России в сумму около 20 миллионов долларов.) ^[ 312 ]

В частности, на нашумевшем конгрессе российских революционных партий 14 февраля 1916 г. в Нью-Йорке было заявлено, что отправка “нескольких сот агитаторов в Россию сопряжена с большими расходами”, но “нужная сумма, вне зависимости от ее величины, будет предоставлена людьми, сочувствующими революции в России. При этом упоминание имени Шиффа вызвало бурю восторженных приветствий” ^[ 313 ]. Известие об этом съезде вызвало немалый резонанс в русских кругах. (Сравним это с приведенным проф. Саттоном в Приложении 2 документом “русского, работавшего в министерстве военной торговли США” о том, что евреи взяли курс на революцию в России именно “в феврале 1916 года”.)

Сам Троцкий лишь бегло упоминает в своей автобиографии контакты с еврейскими кругами Нью-Йорка: “Мы все успешнее проникали в могущественную еврейскую федерацию с ее четырнадцатиэтажным дворцом, откуда ежедневно извергалось двести тысяч экземпляров газеты “Форвертс”...” ^[ 314 ] (точнее, газета называлась Jewish Daily Forward). Зная склонность Троцкого к умолчаниям, под “успешным проникновением” тут можно предположить и то, что в этом четырнадцатиэтажном дворце не так уж трудно было найтись лишним 10.000 долларам.

Разумеется, и Троцкий и Ленин тщательно хранили тайны своих заграничных связей. Так, прозвучавшие летом 1917 г. обвинения в связях большевиков с Германией они называли новым “делом Бейлиса” и взаимно защищали друг друга от “возмутительной клеветы”. В автобиографии Троцкий отрицает даже само наличие конфискованных у него 10.000 долларов; он скрывает, что ехал в Россию с американским паспортом и, прикидываясь наивным, замечает об инциденте в Галифаксе: “Нужно сказать, что закулисная механика нашего ареста и нашего освобождения мне и сейчас не вполне ясна” ^[ 315 ].

Интересно в этой связи признание видного масонского политика Т. Масарика, который, несомненно, был хорошо информирован о раскладке мировых сил, ибо сам служил тем же закулисным силам за щедрый гонорар • независимое чехословацкое государство. Масарик пишет в своих воспоминаниях об американско-англо-французском разведывательном бюро, расследовавшем интриги немцев против союзника-России: “Нам удалось установить, что какая-то г-жа Симоне (очевидно, Суменсон] была на службе у немцев и содействовала передаче немецких фондов некоторым большевистским вождям. Эти фонды посылались через стокгольмское немецкое посольство в Гапаранду, где и передавались упомянутой даме”. Сведения эти были сообщены Керенскому. И тут Масарик делает важное добавление: бюро прекратило дальнейшее расследование, “когда оказалось, что в это дело запутан один американский гражданин, занимавший очень высокое положение. В наших интересах было не компрометировать американцев” ^[ 316 ].

Видимо, положение этого “американского гражданина” было столь высоким, что и глава российского правительства Керенский отказался от суда над арестованными в июле по этому делу Троцким и другими ленинскими соратниками; они, на удивление всем, были отпущены на свободу и вскоре устроили Октябрьский переворот... Тогда как антибольшевики П.Н. Переверзев и Г.А. Алексинский, выступившие в газете Бурцева “Общее дело” с разоблачением “немецких” денег, вызвали непонятно резкую реакцию Временного правительства: газета была закрыта, а Переверзев отставлен с поста министра юстиции; “Некрасов и Терещенко были с Керенским полностью согласны...” ^[ 317 ]. Столь строгое отношение масонского правительства к своим защитникам и столь мягкое — к своим противникам-большевикам, видимо, объясняется тем, что Керенский опасался раскрытия следствием каких-то нежелательных фактов. (Милюков как-то заметил: “ни для кого не тайна, что германские деньги сыграли роль” в февральской революции — и никто из присутствовавших членов Временного правительства не возмутился этими словами, кроме эсера Керенского ^[ 318 ].)

В сборнике “Германия и революция в России. 1915-1918” фамилия Варбург (без имени) впервые встречается в комментарии составителя сборника (Земана) и лишь после Февраля 1917 г., когда революция была сделана, поэтому “Варбурги и Колышко, Стинесы и Бебутовы исчезли со сцены” ^[ 319 ], — пишет Земан как о чем-то само собой разумеющемся для него, хотя фамилия Варбург в сборнике до тех пор еще не появлялась. Очевидно, что до Февраля Варбург все-таки играл на этой “сцене” какую-то роль, которая осталась за пределами включенных в сборник документов.

В другом месте опять-таки лишь из комментария Земана мы узнаем, что в июле 1916 г. Колышко (бывший секретарь С.Ю. Витте) и князь Д.О. Бебутов (один из учредителей первых масонских лож в России в начале XX в.) вели в Стокгольме переговоры с представителями МИДа Германии о финансировании в России “прогерманской” пропаганды, и участие в переговорах принимал Варбург ^[ 320 ], — соответствующие документы Земан почему-то в сборник не включил. (Немцы тогда выделили 2 миллиона рублей, на которые, вероятно, в мае 1917 г. начала выходить газета Горького “Новая жизнь”, — предполагает Земан.)

Интересующая нас тема практически осталась за пределами и другого сборника германских документов, составленного во Франции А. Шерером и Ж. Грюневальдом ^[ 321 ]. Правда, там находим телеграмму германскому посланнику в Стокгольме от заместителя статс-секретаря Циммермана (занимавшегося финансированием революционеров в России с самого начала акции Парвуса в январе 1915 г. ^[ 322 ]):

Циммерман” ^[ 323 ].

Уже со времени революции кому-то надо было упорно привязывать всех революционеров только к немцам: и Троцкого, и даже Керенского (см. ту же главу 2 и Приложение 3, док. 2). В этой связи вспоминаются сенсационные “документы Сиссона”, опубликованные в 1918 г. ^[ 324 ]. Как предполагает проф. Саттон (гл. 3), скорее всего они имели ту же цель: “Подбрасывание поддельных документов могло быть приемом Гомберга... Документы Сиссона, драматически “доказывая” исключительную связь Германии с большевиками, обеспечивали дымовую завесу, скрывая от общества те события, которые описываются в этой книге”. Во всяком случае, странно, что “документы Сиссона” сначала были официально признаны подлинными и спешно изданы — а затем признаны “явной и грубой подделкой”. Если все они действительно представляют собой фальсификацию (нам тут приходится верить лишь на слово их разоблачителю Кеннану), то странно излишнее засвечивание в этих документах настоящих банковских участников операции: Варбург, “Ниа Банкен”, “Дисконто-Гезельшафт”... Сам Кеннан заметил, что “те, кто подделывал их, определенно имели доступ к какой-то необычно надежной информации”. Если так, то возможно, назначение этих документов было — утопить в массе ложных фактов и дискредитировать некоторые крупицы истины, просочившиеся наружу из закулисы. Катков полагал, что назначение “документов Сиссона” было тем же, что и “Протоколов сионских мудрецов” — вызвать у ученых недоверие к исследованию этого вопроса.

За пределами всех респектабельных западных публикаций всегда оставалась и масонская составляющая нашей темы. Проф. Саттон выходит на нее вплотную, описывая механизм освобождения Троцкого в Галифаксе и упоминая масонство одного из участников цепочки — Култера. Намек в книге достаточно прозрачен: “...лояльность может не всегда оказаться такой, какой она провозглашается или видится. Мы можем высказать догадку, что Троцкий, Алейников, Вольф, Култер и Гуаткин, действуя ради общей конкретной цели, имели также какую-то общую более высокую цель, чем государственная лояльность или политическая окраска... Эта лояльность, более высокая, чем формируемая общей непосредственной целью, не обязательно должна выходить за рамки обычной дружбы, хотя это и трудно себе представить при столь многоязычной комбинации”.^[ 325 ]

Из этого можно предположить, что не только среди революционеров в России, но и на международном уровне координация агентов “мировой закулисы” в разных странах осуществлялась масонством, которое в ту эпоху играло огромную роль в странах Антанты (для этого достаточно заглянуть в масонские энциклопедии). Об этой координации можно точно судить и на примере международных контактов российских масонов-февралистов (визиты в Россию лорда Мильнера и французского министра-социалиста А. Тома ). Вероятно, именно тесное сотрудничество с “младотурками” (турецкими масонами) не только обеспечило богатство Парвуса в 1910-1914 гг., но и ввело его в международное масонство высоких степеней (он указан в списке Н. Свиткова ^[ 326 ]) сделав ключевой фигурой в распределении между революционерами “немецких” денег, то есть одалживаемых Германии еврейскими банками для “русской” революции.

Так, летом 1916 г. кайзер поручает канцлеру “предпринять более решительные шаги по проникновению в Россию при содействии “банкиров, евреев и так далее”...”. В ответ канцлер “заверяет кайзера, что министерство иностранных дел поступает соответственно его указаниям, но что, к сожалению, самая в этом отношении “многообещающая личность” — банкир Дмитрий Рубинштейн — арестован в Петрограде во время “еврейского погрома”” ^[ 327 ] (т. е. за незаконные финансовые операции).

Одна из акций этого “проникновения” была предпринята во время заграничной поездки заместителя председателя Думы А.Д. Протопопова (1916): немцы предложили ему встретиться с “крупным немецким промышленником, принадлежащим к влиятельной банкирской семье Варбургов” — это был фриц Варбург, написавший затем для германского министерства отчет об этой встрече, на которую “немцы возлагали большие надежды”. Столь доверительная миссия была выполнена членом клана Варбургов с большой готовностью и сверхпатриотизмом ^[ 328 ].

Крупный чиновник германского министерства финансов М. фон Земиш почему-то избрал свой собственный, столь странный способ финансирования революционеров, что “следовало соблюдать абсолютную секретность, даже в отношении министерства иностранных дел” ^[ 329 ], а деньги шли в Стокгольм помощнику военного атташе Нассе (контакт был установлен через находившихся в Швейцарии большевика Г. Шкловского и меньшевика П. Аксельрода).

Еще более пестрая картина царила среди получателей денег. Австро-Венгрия выделила 800.000 марок украинскому самостийному “Союзу Освобождения Украины”. Парвус лично приложил руку к организации украинской “пятой колонны”. Германия финансировала грузинских сепаратистов. Эсэры получали деньги не только от Германии (через Цивина-Вайса и Левинштейна-Блау), но и от Австрии через “посредника в той женевской группе, “вожаками” которой являются “Кац с Черновым”. Это некто “Зайонц, Марк Мендель Хаимов, мещанин города Седлеца”, вошедший в сношения с Пельке [Пельке фон Норденшталем, австрийским консулом. — М.Н.] и ездивший с соответствующими поручениями в Вену” ^[ 330 ].

Выявить точную картину финансирования революции историки, пожалуй, не смогут никогда, потому что все ее участники были крайне заинтересованы в неразглашении информации. Ф. Казн (Cahen), германский сотрудник в Копенгагене, причастный к плану Парвуса, заявил в воспоминаниях, что кое-что “так и останется тайной, потому что в бумагах министерства ничего найти не удастся” ^[ 331 ]. К тому же многие германские архивы погибли.

С. Мельгунов указывает еще одну причину, почему практически невозможно проследить источники и пути денег: “Была еще сложная, подлинно двойная, бухгалтерия тех русских банков, которые были в своей деятельности слишком тесно и неразрывно связаны с немецким капиталом...” ^[ 332 ]. Поскольку тут же упоминается имя банкира Мануса, слово “русский банк” у Мельгунова имеет лишь географическое значение, и сказанное вполне может быть отнесено ко всем другим банкам-участникам.

Много их сгорело уже в Феврале. Мельгунов отмечает “специфический”, то есть с целью уничтожения документов, характер разгрома полицейских архивов в России после Февральской революции. Оставшиеся невредимыми архивы были сразу же “обработаны” по поручению Керенского масоном Котляревским, который “вывез из департамента полиции те бумаги, “которые считал нужным””; расследование деятельности царской полиции производилось комиссией под руководством масона Н.К. Муравьева при участии масона П.Е. Щеголева ^[ 333 ]. Мельгунов отмечает закрытие и в США архивов русской заграничной политической разведки ^[ 334 ]. Немало советских архивов было уничтожено перед угрозой немецкой оккупации Москвы и Ленинграда, а архив Московского военно-революционного комитета был сожжен большевиками еще в октябре 1917 г. — “для тщательного уничтожения всякого рода протоколов и документов, которые могли бы нас скомпрометировать в случае неудачи восстания” ^[ 335 ].

“Следуя тайным указаниям европейских политических центров, которые будут впоследствии установлены и раскрыты исторической наукой, Россия была клеветнически ославлена на весь мир как оплот реакции, как гнездо деспотизма и рабства, как рассадник антисемитизма... Движимая враждебными побуждениями Европа была заинтересована в военном и революционном крушении России и помогала русским революционерам укрывательством, советом и деньгами. Она не скрывала этого. Она делала все возможное, чтобы это осуществилось. А когда это совершилось, то Европа под всякими предлогами и видами делала все, чтобы помочь главному врагу России — советской власти, выдавая ее за законную представительницу русских державных прав и интересов” ^[ 336 ].

Для какой-то части еврейских финансистов была достаточна уже Февральская революция, и они не все симпатизировали непредсказуемым большевикам, которые своим Брестским миром на целый год оттянули победу Антанты над Германией. Судя по приведенным проф. Саттоном письмам Каменки и Я. Шиффа (Приложение 3, док. 3), эти два банкира не были в восторге от большевиков. Однако это не снимает с подобных “антибольшевиков” ответственности за финансирование российской катастрофы в Феврале. Да и с большевиками, как мы узнаём от самого Саттона, фирма Шиффа “Кун, Леб и Ко.” активно сотрудничала, вывозя в США русское золото (см. гл. 9), и затем “финансировала пятилетки” ^[ 337 ].

“Тщательное изучение доступных архивов показывает, что американская интервенция имела мало общего с антибольшевицкой деятельностью, как это утверждают Советы, Дж. Кеннан и другие писатели... На самом деле Соединенные Штаты захватили Транссибирскую магистраль и удерживали ее [“чтобы не пустить к магистрали японцев”] до тех пор, пока Советы не окрепли настолько, чтобы ее контролировать... Имеются данные Госдепартамента, что большевикам поставлялось оружие и снаряжение... Советы были так благодарны за американскую помощь в революции, что в 1920 году, когда последние американские войска уходили из Владивостока, большевики устроили им дружеские проводы” ^[ 338 ].

Вот что писал об этом Ленин: “В продолжение трех лет на территории России были армии английская, французская, японская. Нет сомнения, что самого ничтожного напряжения этих сил этих трех держав было бы вполне достаточно, чтобы в несколько месяцев, если не несколько недель, одержать победу над нами”; но большевикам удалось “разложить” вражеские войска ^[ 339 ].

Десант в Мурманске 2 марта 1918 г. был необходим, чтобы немцы не воспользовались этой базой для подводных лодок; высадка была произведена с согласия Троцкого (противника Брестского мира), который направил соответствующий приказ Мурманскому совету ^[ 340 ].

Высадка Антанты в Архангельске (лишь после его захвата 2 августа 1918 г. белым отрядом Чаплина) имела ту же цель. Как писал командующий экспедиционным корпусом Антанты, “было чрезвычайно важно спасти огромное количество военных складов” ^[ 341 ], чтобы немцам не досталось военное имущество, приобретенное еще царской Россией в США и Англии. К этому времени войска “интервентов” на Севере достигли 13 тысяч.

Аналогичные причины имел в июле-августе десант Антанты на Дальнем Востоке (около 7500 тысяч американцев, 4000 канадцев, 2000 итальянцев, 1500 англичан, 1000 французов) ^[ 342 ]: надо было обеспечить тыл для продвижения на запад Чехословацкого корпуса (составленного из австрийских военнопленных) — опять-таки для восстановления противогерманского фронта, а не против большевиков — подчеркивали представители Антанты ^[ 343 ]. Однако, эти “интервенты” остались в Сибири, охраняя железную дорогу. БСЭ признает, они, “кроме японских войск, не были способны к наступательным операциям”.

Французский министр иностранных дел Пишон объяснил в парламенте: “Все наши вмешательства в России за последний год... все, что мы сделали против большевиков, было в действительности сделано против Германии” ^[ 344 ]. Черчиль также заявил: “Было бы ошибочно думать, что в течение всего этого года мы сражались на фронтах за дело враждебных большевикам русских.

Наоборот, русские белогвардейцы сражались “за наше дело...”; а с окончанием войны “исчезли все аргументы, которые могли вести к интервенции” ^[ 345 ].

Так, англичан интересовала бакинская нефть; к ноябрю 1919 г. они заняли Баку и железную дорогу до порта Батуми. Как вспоминал один из белых деятелей: “С легкой руки англичан грузины заняли определенно враждебную позицию к русским вообще и Добровольческой армии в частности. Русские в Тифлисе подвергались настоящему гонению” ^[ 346 ]. Небольшие английские части появились и в другой желанной сфере британских интересов — в Закаспии, контролируя железную дорогу Красноводск-Ашхабад.

В декабре 1918 г., после ухода немцев из Прибалтики, англичане появились и там — для поддержки независимости прибалтийских государств. В августе 1919 г. английский эмиссар по заранее составленному списку составил Северо-Западное правительство при ген. Юдениче, потребовав от всех членов подписать лист, на котором было “неграмотным русским языком написано... признание эстонской независимости”, иначе Антанта прекратила бы помощь ^[ 347 ], — вспоминал М. Маргулиес (участвовавший в составлении списка этого “правительства”).

Впрочем, обещанной помощи от Антанты все равно не последовало даже в дни наступления Юденича. Независимые же эстонцы в ответ на его просьбу о помощи заявили: “было бы непростительной глупостью со стороны эстонского народа, если бы он сделал это”. После отхода Юденича от Петрограда “эстонский народ”, по требованию Троцкого, разоружил Белую армию и посадил зимой за колючую проволоку. От болезней и эстонских репрессий тогда погибли тысячи белых воинов и членов их семей ^[ 348 ]. За это эстонцы получили от большевиков около 1000 кв. км русских земель по мирному договору от 2 февраля 1920 г., а большевики получили возможность экспорта золота (маскируя его российскую принадлежность) в другие страны через таллиннский порт.

Франция в начале 1919 г. тоже застолбила свою сферу влияния в Одессе и Севастополе, прислав войска на смену отходившим немцам: две французские и полторы греческих дивизии. Их командование заключило союз о помощи с правительством самостийной украинской Директории, не способной контролировать положение; французы заняли Херсон, Николаев и продвинулись на 100 км севернее Одессы, запрещая Добровольческой армии наступление на петлюровцев ^[ 349 ].

Но уже в марте-апреле при первой же угрозе со стороны большевиков, хотя и имея трехкратное превосходство перед ними, — французы спешно эвакуировались, забрав у Белой армии русские военные суда и ценности Госбанка. Вопреки обещаниям, французы не передали белым и богатейшие фронтовые запасы царской армии, которые при бегстве были оставлены большевикам ^[ 350 ].

При этом белые руководители отмечали “загадочное” поведение присланного из Парижа в Одессу эмиссара Фрейденберга. Его деятельность “поразительно совпадала с работой... большевицких агентов”, а при оставлении Одессы французы не препятствовали тому, что “вооруженные рабочие и еврейские организации... расстреливали чинов Добровольческой армии” ^[ 351 ]. (Вспомним тут из книги проф. Саттона — Якоба Рубина, который “помогал образовать советское правительство в Одессе”.)

В октябре 1919 г. эвакуируются войска Антанты с Севера. Перед уходом англичане, “вместо того, чтобы передать запасы и снаряды русским, утопили все в море... после их ухода снабжение велось со дна моря...” ^[ 352 ]. Американцы оказались практичнее и вместо того, чтобы уничтожать амуницию, продали ее (через своего “представителя Красного Креста”) большевикам в кредит — с оплатой будущими поставками сырья ^[ 353 ].

Американские “интервенты” в Сибири, отражая царившее в США “общественное мнение”, вообще недоумевали, почему “русская интеллигенция ведет борьбу с такой передовой партией, как большевики”. Мельгунов описывает, как американское командование установило там отношения с красными партизанами, что способствовало “их усилению и дезорганизации колчаковского тыла... [Поэтому] Колчак поднимал вопрос об удалении американских войск еще в апреле 1919 г.”, чтобы окончательно не испортить отношений с Америкой ^[ 354 ].

Чехословаки же в 1919 г., в ответ на готовность некоторых частей возвращаться домой, двигаясь совместно с Колчаком на запад — получили от своего политического руководства (Т. Масарика), подчиненного Антанте, строжайший запрет на это. Приказ был: возвращаться вокруг всего глобуса через Владивосток. При этом они забрали все паровозы для вывоза награбленного русского имущества, обрекая белые войска и массы беженцев на гибель. Затем чехословаки вместе с представителем Антанты ген. Жаненом выдали Колчака на расправу красным ^[ 355 ]...

Во всем этом виден и следующий этап развития той самой “демократической идеологии”, которую Антанта положила в основу первой мировой войны. С поощрения Антанты в антибольшевицких правительствах доминировали масоны-февралисты ^[ 356 ]: Н.Д. Авксентьев во главе Уфимской директории; Н.В. Чайковский во главе Северного правительства в Архангельске, С.Г. Лианозов во главе Северо-Западного правительства при ген. Юдениче, не говоря уже о многих их министрах и сотрудниках. Были влиятельные масоны в правительствах Колчака и Деникина. (У Врангеля их уже было мало, поскольку он свел гражданскую администрацию к минимуму да и Антанта отказала ему в поддержке.)

Так и продолжалась бесплодная ориентация добровольцев на демократическую Антанту, которая не собиралась свергать большевиков. Монархисты же в Белом движении сочли, что “При этих условиях открытое провозглашение монархического начала и неизбежно вытекающее из этого название февральского переворота своим настоящим именем было бы равносильно отказу от содействия Антанты, без которого успех борьбы с большевизмом считали недостижимым” ^[ 357 ]...

Заметим в этой связи, что для подавления этих восстаний использовались в основном мобильные карательные отряды интернационалистов, безжалостные к чуждому им русскому населению. Они составили ударное ядро Красной армии из более 250.000 бойцов (венгров, австрийцев, поляков, чехов, финнов, прибалтов, китайцев и др.). Исследователь этого вопроса М. Бернштам пишет, что “Это была денационализированная и деклассированная человеческая прослойка, ... соорганизованная из военнопленных и из люмпен-пролетариата разных стран, находившегося в России на заработках”, а также из их организаторов — “интернациональной социалистической интеллигенции, оказавшейся в России или съехавшейся туда сразу после революции” ^[ 358 ]. (К этому причастны некоторые пассажиры ленинского поезда и парохода Троцкого, ставшие комиссарами.) По советским данным, в 1918 г. интернационалисты составляли 19 % Красной армии, в 1920 г. после всеобщей мобилизации населения — 7,6 %.

Атаману Краснову французы предъявили такое условие: возмещение французским предпринимателям всех убытков, происшедших “вследствие отсутствия порядка в стране, в чем бы они не выражались, в порче машин и приспособлений, в отсутствии рабочей силы”. Белые “обязаны возместить потерявшим трудоспособность, а также семьям убитых вследствие беспорядков и заплатить полностью среднюю доходность предприятий с причислением к ней 5-процентной надбавки за все то время, когда предприятия эти почему-либо не работали, начиная с 1914 года” ^[ 359 ]. “От союзников, вопреки установившемуся мнению, мы не получили ни копейки”, — писал Краснов.

Однако, Франция обещала поставить только свои излишки и трофеи — в обмен на столь нужные в самом Крыму хлеб, уголь, шерсть. “В сущности, французская помощь сводилась, в финансовом плане, к тактическому ходу, позволившему бы Франции получить с Врангеля выплату долгов его предшественника и продать ему в рассрочку чужое, ненужное ей имущество” ^[ 360 ], — считало правительство Врангеля. Из собственно французских поставок успел прибыть лишь один пароход с грузом “вещей, бесполезных для войны, на сумму около 8 миллионов франков, согласно договору, заключенному еще генералом Деникиным — и это все” ^[ 361 ].

“Мы сделали все возможное, чтобы поддерживать дружеские дипломатические отношения с большевиками и мы признали, что они де-факто являются правителями... Мы не собирались свергнуть большевицкое правительство в Москве”... Президент США Вильсон “считал, что всякая попытка интервенции в России без согласия советского правительства превратится в движение для свержения советского правительства ради реставрации царизма. Никто из нас не имел ни малейшего желания реставрировать в России царизм...” ^[ 362 ].

В апреле 1920 г. представители Антанты встретились в Копенгагене с советским наркомом Л. Б. Красиным — для переговоров о восстановлении торговых отношений. В мае Красин (организатор множества большевицких ограблений банков) был приглашен для многомесячных переговоров в Лондон; Ллойд Джордж был от него в восторге как от “интеллигентного и честного человека” ^[ 363 ]. Это было в разгар польско-советской войны, когда Врангель вышел из Крыма на просторы Северной Таврии — после чего даже спасенное им правительство Польши предало его, заключив договор с Советской Россией.

“Итак, правительства великих держав признали заведомых преступников и предателей союзных интересов в мировой войне за правомочную власть... Мало того, они... побуждали (если только не принуждали) к тому же целый ряд слабых, вновь возникших за счет России при их же содействии, государственных образований... В этом — весь ужас современного мирового скандала! Рано или поздно, все повинные в этом моральном маразме, конечно, будут призваны к ответу...” ^[ 364 ].

За эти годы гражданской войны и военного коммунизма (1918-1921) Россия потеряла около 15 миллионов человек — 10 % своего населения ^[ 365 ]. Это была цена, которую народ заплатил за попытки сопротивления коммунистической власти. К сожалению, эти попытки были безуспешны, ибо все подавлялось небывалым террором. Но в результате этого сопротивления, после того, как марте 1921 г. восстали даже моряки Кронштадта, “гордость революции” — большевики были вынуждены пойти на нэп: первое в своей истории идеологическое отступление от попыток немедленного воплощения марксистских догм.

Кроме того, большевики издали декреты о национализации всего достояния России, а также о конфискации имущества не только у Церкви, буржуазии, эмигрантов, но и о конфискации золота и драгоценностей у всего российского населения (декрет от 16.4.1920). Российские ценности, как пишет проф. Саттон, шли за границу целыми пароходами. До сих пор опубликованы лишь неполные сведения ^[ 366 ] об этой закулисной стороне нэпа, но ясно, что в руках коммунистов оказались огромные богатства, накопленные Россией за всю ее историю — и именно эти богатства помогли советской власти выиграть войну против русского народа.

Газета “Нью-Йорк тайме” сообщала, например, что только за первые восемь месяцев 1921 г. США импортировали золота на 460 миллионов долларов, из них 102,9 миллионов приходятся на фирму, основанную Шиффом — “Кун, Леб и Ко.” ^[ 367 ] (причем ее импорт золота учитывался отдельно от компании “Гаранта Траст” — ср. у Саттона в гл. 9). Золото поступало не только из России, ибо банкам Соединенных Штатов задолжали все воевавшие страны. Однако из России — “величайшего трофея, который когда-либо знал мир” — поток золота был наиболее мощным, учитывая, что оно декларировалось как привозимое из Швеции, Франции, Голландии и других стран — так как прямые поставки золота в США от большевиков осложнялись из-за их дипломатического непризнания.

В документов проф. Саттона показано, что Госдепартамент нашел для этого удобную уловку, допуская возможность “незнания”(!) американскими фирмами советского происхождения ввозимых ценностей. Однако американские газеты не раз описывали (как и проф. Саттон в гл. 9) механизм “отмывания” награбленного большевиками золота: оно переплавлялось в Скандинавии и ввозилось в США с новыми клеймами. В частности, “директор шведского Монетного двора заявил, что в этом году [то есть с 1.1. по 22.4.1921. — М.Н.] они переплавили 70 тонн золота стоимостью около 42 миллиона долларов США, и большая часть этого золота ушла в США в уплату за товары На переплавленное золото ставились клейма шведского Монетного двора. Количество большевицкого золота, находящегося в настоящее время в стокгольмских банках, оценивается в сумму более 120 миллионов долларов США” ^[ 368 ], — сообщил он.

Не случайно именно в 1921 г., с началом советского нэпа, золото хлынуло в США небывалым потоком. “Нью-Йорк тайме” выносит на первую полосу заголовок “Золотой потоп в Пробирной палате” и сообщает: “В результате непрерывного потока золота со всех краев земли, сейфы правительственной Пробирной палаты оказались до отказа набиты золотом в брусках, полосах и монетах, ... в результате чего она была вынуждена приостановить прием и спасовать перед тем количеством, которое банкиры собирались вывалить перед ней для переплавки и сертификации...” ^[ 369 ]. В итоге, если в 1913 г. золотой запас США составлял 1,9 миллиарда долларов, то в 1927 г. он увеличился до 4 миллиардов.

“Нью-Йорк тайме” сообщает и о прибытии 29 апреля 1921 г. “советского золота” в Париж на 10 миллионов долларов — “первой из нескольких партий согласно контракту, подписанному в Москве французской делегацией”. Коммунистическая газета “Интернасьональ”, сообщила ранее о поставке во Францию 200 ящиков золота стоимостью более 50 миллионов долларов и высказала мнение, что Франция стала перевалочной базой для поставок советского золота в Швейцарию и Англию ^[ 370 ].

“Любое государство, христианское хоть по имени, пропади у него священная лжица из собора, поставит на ноги всю полицию, и бодрствующий закон найдет святотатцу кару” ^[ 371 ], — писал И. Шмелев в 1928 году. Но для России бывшие ее союзники применяли иное понимание закона. Западные суды отказывали в исках владельцам русских торговых фирм, разрешая коммунистической власти продавать награбленные у них товары с их же торговыми клеймами. Вот что означала фраза французского премьера Клемансо в Версале: “России больше нет”...

Шмелев: “Мир изменил союзнице-России, изменил низко и жестоко. Мир не только легко забыл, что для него сделала Россия своей кровью, но даже пробовал отрицать, что она сделала. Мы знаем множество случаев этого мирового бессердечия, чтобы не сказать — бесчестия. Этот десяток лет прохождения нашего по свету дал нам ужасный опыт и такое познание “добра и зла”, что уж лучше бы было не познавать” ^[ 372 ].

Не забудем и о размахе концессий: большевики, выгнав и уничтожив своих капиталистов, ради сохранения своей власти были готовы сдавать в аренду чужим организаторам-капиталистам не только недра (добычу золота, угля, цветных металлов), но и огромные территории; в 1920 г. Ленин (тайным соглашением!) был готов передать Америке “для экономической утилизации” всю Камчатку ^[ 373 ] (этому помешали претендовавшие на эти же территории японцы, которые поэтому поддержали там антибольшевицкие выступления).

Поначалу Уолл-стрит вполне мог быть доволен большевицким правительством. Особенно теми его деятелями, кто шел навстречу в раздаче концессий и заказов. Одно время председателем Главконцесскома — был Троцкий. И если вспомнить его слова: “Что нам здесь нужно, так это организатор наподобие Б. Баруха” — то, похоже, он был не прочь взять на себя эту роль щедрого раздатчика госзаказов капиталистам. (Сталин в 1926 г. заметил о рвении Троцкого, что его планы гигантских строек “должны сообразовываться с нашими ресурсами”, с чем Троцкий “явно не считается” ^[ 374 ].)

Судя по тому, что в 1935 г. в полузабытом кремлевском сейфе покойного Свердлова были обнаружены золотые монеты царской чеканки на сумму 108.525 рублей, 705 золотых изделий с драгоценными камнями и заграничные паспорта, 7 чистых и 7 заполненных ^[ 375 ] — даже высшие большевицкие лидеры не были лишены забот о своем будущем на случай краха своего режима. (Заметим, что брат Свердлова, З.А. Пешков, был влиятельным французским политиком по особым поручениям).

Другой ключевой фигурой первых послереволюционных лет был Свердлов. “Та работа, которую он делал один в области организации, выбора людей, назначения их на ответственные посты... будет теперь под силу нам лишь в том случае, если на каждую из крупных отраслей, которыми единолично ведал тов. Свердлов... вы выдвинете целые группы людей” ^[ 376 ] — писал Ленин. Такую же оценку Свердлову давали Троцкий, и историк-меньшевик Б. Николаевский.

Впрочем, и сам Ленин, как теперь пишут еврейские исследователи, тоже был по материнской линии (Бланк) еврейского происхождения ^[ 377 ]... Горький как-то спросил Ленина: жалеет ли он людей? Ленин ответил: “Умных жалею. Умников мало у нас... Русский умник почти всегда еврей, или человек с примесью еврейской крови” ^[ 378 ]. В результате, уже по ленинскому критерию отбора таких “умников”, пригодных для дела компартии, их оказалось очень много на ответственных постах, доходя до 80-90% в наркоматах финансов, иностранных дел и внешней торговли (см., например, приведенный проф. Саттоном список Советского бюро в Нью-Йорке). Они преобладали в числе комиссаров гражданской войны и затем в руководстве карательных органов