Вступление (на втором титульном листе книги)

Будет ли кирилловская ветвь Романовых использована как декорация для сохранения власти номенклатурно-финансовой олигархии в РФ под видом восстановления монархии? Уже в первом издании этой книги (1996) было документально показано, что «эта ветвь не пригодна для Российского Престола ни по Основным Законам Российской Империи, ни по канонам Православной Церкви, ни по своему нравственному облику». Ключом к решению всех проблем российского престолонаследия взят религиозный смысл православной монархии.

В приложениях: Утверженная грамота Собора 1613 года о призвании рода Романовых на Престол, Основные Законы Российской Империи, важнейшие архивные документы по проблеме престолонаследия, полное родословие Династии Романовых, включая современное потомство, в том числе в других династиях - все это делает книгу также всеохватывающим справочником по данному вопросу.

Второе издание (1998) было дополнено обширным полемическим разделом: реакцией официальных представителей Кирилловичей на выход книги.

Данное третье издание воспроизводит текст второго с исправлением опечаток и подобных мелких погрешностей, с некоторым сокращением несущественной части полемики, вместо этого обновлены и расширены данные в родословии. Это издание выходит по многочисленным просьбам монархистов из разных городов, поскольку Кирилловичи, надеясь, что понадобятся новому президенту, и пользуясь некомпетентностью многих представителей власти, генералитета и духовенства вновь развернули в России бурную деятельность.

Михаил НАЗАРОВ

«До рождения антихриста произойдет великая продолжительная война и страшная революция в России... реки крови русской прольются. Но Господь помилует Россию и приведет ее путем страданий к великой славе...»
(прп. Серафим Саровский, первая четверть XIX века).

«Я не сам от себя говорю, а сообщаю откровение старцев. А они передавали мне следующее: пришествие антихриста приближается и оно очень близко... Но до пришествия антихриста Россия должна еще восстановиться, конечно, на короткое время. И в России должен быть Царь, предъизбранный Самим Господом. Он будет человеком пламенной веры, великого ума и —железной воли. Так о нем открыто.

Будем ждать исполнения открытого. Судя по многим признакам, оно приближается, если только по грехам нашим Господь Бог - не отменит и не изменит обещанного. По свидетельству Слова Божия и это бывает» (духовник Царской семьи, архиепископ Феофан [Быстров], 1930).

Оглавление

Чтобы открыть любую главу, нужно щёлкнуть мышкой её название. Чтобы вернуться в оглавление, нужно щёлкнуть название главы в тексте.

Предисловие

1. Основные требования к наследованию Российского Престола

2. Нарушение статьи 185 Вел. Кн. Владимиром Александровичем

3. Нарушение ст. 183,185 и церковных законов Вел. Кн. Кириллом Владимировичем и лишение его и потомства прав на Престол

4. Измена Вел. Кн. Кирилла в дни Февральской революции

5. "Император Кирилл I", Ватикан, масоны и большевики

6. Признание "кирилловской" линии и истинная очередность престолонаследия

7. Снова сомнительный брак ...

8. "Блюстительница Престола" и "счастливое событие в Прусском Королевском Доме"...

9. Возвращение к Таврическому дворцу: Владимир Кириллович в СССР и разрыв с Русской Зарубежной Церковью

10. "Кирилловщина" как воплощение феврализма в Династии Романовых

11. Всероссийский Земский Собор и пути восстановления "Удерживающего"

ПРИЛОЖЕНИЯ и ПОСЛЕСЛОВИЕ

Приложение 1. Утверженная грамота об избрании на Московское Государство Михаила Феодоровича Романова

Приложение 2. АКТ ВЫСОЧАЙШЕ УТВЕРЖДЕННЫЙ В ДЕНЬ СВЯЩЕННОЙ КОРОНАЦИИ ЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА И ПОЛОЖЕННЫЙ ДЛЯ ХРАНЕНИЯ НА ПРЕСТОЛЕ УСПЕНСКАГО СОБОРА.

Приложение 3. Свод Основных Государственных Законов

Приложение 4. Форма присяги для Наследника Престола при торжественном объявлении совершеннолетия его и Форма присяги для Членов Императорского Дома (кроме Наследника Престола) при торжественном объявлении совершеннолетия их

Приложение 5. Письмо Государя Николая II Вел. Кн. Кириллу Владимировичу и ответ Вел. Кн. Кирилла Владимировича Государю Николаю II

Приложение 6. ЖУРНАЛ ВЫСОЧАЙШЕ учрежденного Совещания для рассмотрения вопроса о возможности признания брака ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЫСОЧЕСТВА Великого Князя КИРИЛЛА ВЛАДИМИРОВИЧА с бракоразведенною супругою Великого Герцога Гессен-Дармштадтского Мелиттою (заседание 4-го Декабря 1906 года).

Приложение 7. МЕМОРИЯ ВЫСОЧАЙШЕ учрежденного Особого Совещания для обсуждения вопросов, касающихся устранения ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЫСОЧЕСТВА ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ КИРИЛЛА ВЛАДИМИРОВИЧА от престолонаследия.

Приложение 8. ИМЕННОЙ ВЫСОЧАЙШИЙ УКАЗ Правительствующему Сенату

Приложение 9. ТЕКСТ ОТРЕЧЕНИЯ НИКОЛАЯ II

Приложение 10. ОТКАЗ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ МИХАИЛА АЛЕКСАНДРОВИЧА

Приложение 11. ОТКАЗ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ КИРИЛЛА ВЛАДИМИРОВИЧА

Приложение 12. Родословие Дома Романовых

Приложение 13. Ныне живущие мужские потомки Рода Романовых

Приложение 14. Родословные схемы

Приложение 15. Проф. Н.М. Коркунов. "О переходе престолонаследия в женские линии".

ПОЛЕМИКА: PRO ET CONTRA
    С. Думин. История Романовых продолжается
   Почтовый ящик для других "разоблачителей"
    М.В. Назаров и З.М. Чавчавадзе. Дуэль в связи с правами на Российский престол
    Отзывы "pro"

ПОСЛЕСЛОВИЕ -- Можно ли восстановить монархию в России?

    1. Смысл и истоки монархии
    2. Легитимизм: первородство и Православие
    3. Об утрате понимания православной монархии
    4. Феномен кирилловского "верноподданничества"
    5. Как искать наследника Российского Престола

Фотографии и факсимильные иллюстрации документов любезно предоставлены Московским мемориальным музеем Российской императорской фамилии, Российским имперским союзом-орденом и Государственным архивом РФ, сотрудникам и руководителям которых автор выражает свою прищнательность.

В начало

ПРЕДИСЛОВИЕ

Три четверти века русская монархическая эмиграция мечтала о том времени, когда в России падет богоборческий коммунистический режим и станет возможным восстановление православной монархии - государственного строя, наиболее благоприятного для противодействия силам зла. Как философ И.А. Ильин, так и генералы П.Н. Врангель, Е.К. Миллер и другие предполагали, что для этого понадобится длительный переходный период сильной национальной власти (подобно тому, как это сделал генерал Франко в Испании), чтобы не допустить хаоса и восстановить в народе духовное понимание российской монархической государственности.

Пока что, однако, такая национальная власть на смену коммунистической не пришла. А вопрос о монархии принимает неожиданный для монархистов оборот: правящие номенклатурно-демократические и денежно-мафиозные круги увидели в этом одну из "легитимных" возможностей сохранения своей власти без риска выборов - в качестве коллективного регента при несовершеннолетнем "монархе" Георгии (правнуке Вел. Кн. Кирилла Владимировича, провозгласившего себя "Императором" в эмиграции в 1924 году).

Ближайший сподвижник Ельцина Шумейко, будучи председателем верхней палаты российского парламента, заявил в телеинтервью, что считает такое решение возможным. Бабушка "царевича", Леонида Георгиевна, подтвердила в той же телепередаче, что если ее семью посадят на русский трон - она не будет вмешиваться в действия существующей власти[01]. Такое решение поддержали некоторые влиятельные деятели культуры и духовные лица. И даже некоторые западные советологи сочли такой вариант "самой реальной возможностью"[02].

Сторонники такого восстановления монархии называют себя "легитимистами" - в том смысле, что вопрос престолонаследия автоматически предрешен «в силу самого закона о наследии» (ст. 53) и не зависит от человеческого предпочтения того или иного претендента кем бы то ни было (будь то: народом, политиками или главой Династии). В принципе, именно так и должно быть. Но как раз сторонники признания "кирилловской" линии "единственно легитимной" игнорируют многие условия православной монархической легитимности[02a].

Существующая "кирилловская" литература либо наивно делает вид, что серьезных возражений не существует и выбирает из Законов Российской империи только нужное "Кирилловичам"[03] , либо искажает суть этих возражений, меняя наивность на агрессивность и зачисляя сомневающихся в "слуги антихриста"[04]. Поэтому придется начать с уточнения, что такое легитимность.

В начало

1. Основные требования к наследованию Российского Престола

Легитимность православного престолонаследия основана на доверии к Промыслу Божию, которым определяется и сам монарх - по наследственному рождению, независимо от желания людей. Ибо человеческий разум зависит от греховной человеческой природы; тогда как верный Православию Царь, Божий Помазанник, своим служением Богу стяжает Его благодать и становится, в силу совершаемого Церковью над ним таинства, проводником этой благодати для всего народа. Лишь Царь, получающий власть наследственно, не нуждается в пропагандно-политических расчетах по ее обретению и может свободно обратить ее на бескомпромиссное служение нравственному идеалу.

Не раз русскому народу приходилось убеждаться в этом и "от обратного". Так, после угасания царствовавшей линии Рюриковичей наступило смутное время произвольно "выбранных" царей, длившееся 15 лет. Оно было преодолено, когда в 1613 г. на Всероссийском Соборе «всего Российского царства выборные люди» дали обет верности династии Романовых «в роды и роды и во веки» как «Божиим избранникам», то есть ближайшим родственникам (по матери) последнего царя Феодора Иоанновича - см. приложение 1. (При этом отец призванного на царство Михаила Феодоровича Романова, в монашестве Филарет, являясь соправителем сына, одновременно возглавлял Русскую Церковь как Патриарх.)

Таким образом, православный Царь призван на труднейшее служение: вести свой народ Божиими путями. В этом отношении русская монархия - в отличие от западного абсолютизма (ничем не ограниченной власти) -ограничена условием служения Богу. Об этом напоминал уже один из первых идеологов православного самодержавия, преп. Иосиф Волоцкий, призывая слушаться только такого Царя, а царю-нечестивцу сопротивляться даже под угрозой смерти:

«Аще ли же есть царь над человеки царствуа, над собою же имат царствующа - скверные страсти и грехи, сребролюбие же и гнев, лукавьство, и неправду, гордость и ярость, злейши же всех, неверие и хулу, таковый царь не Божий слуга, но диаволь, и не царь, но мучитель... Таковаго царя, лукавьства его ради, не нарече царем Господь наш Иисус Христос, но лисом... И ты убо таковаго царя, или князя да не послушавши, на нечестие и лукавьство приводяща тя, аще мучит, аще смертию претит. Сему сведетельствуют пророци и апостоли, и вси мученици, иже от нечестивых царей убиени быша и повелению их не покоришися»[05] ...

То есть к православному монарху предъявляются особые требования. К сожалению, Петр I, подражая западному абсолютизму, пошатнул понятие об обязанностях православного Царя и о наследственной передаче Престола. В Россию с Запада им были впущены многие разрушительные веяния, которые, тлея подспудно в обществе, прорвались наружу в XX веке... Однако твердый порядок престолонаследия был вновь определен законами, утвержденными Императором Павлом I в 1797 году в день своего коронования, чтобы покончить с произволом и дворцовыми переворотами послепетровского времени: «Дабы государство не было без Наследника. Дабы Наследник был назначен всегда законом самим. Дабы не было ни малейшего сомнения, кому наследовать»[06] (приложение 2).

Как подчеркивал свят. Иоанн Шанхайский, исследовавший этот вопрос, Акт Павла I не был каким-то принципиальным новшеством. Передача верховной власти по первородству (старшим сыновьям) независимо от человеческих предпочтений существовала на Руси с Ивана Калиты до Петра I. «Тогда только это не было формулировано или регламентировано каким-нибудь писаным законом и существовало по обычаю». Таким образом, «Акт о престолонаследии императора Павла как в целом, так и в частях был проникнут духом и идеями русского права» - «несмотря на тяжелое изложение и местами не совсем ясную формулировку»[07] (ибо многие положения Павел I заимствовал из немецких законов о престолонаследии).

Впоследствии Акт Павла I был включен в Основные Законы Российской Империи в уточненных редакциях. Для лица, наследующего российский Престол, они предусматривают следующие главные условия[08] (в скобках -соответствующие статьи Законов; см. приложение 3):

1. Принадлежность к Императорскому Дому Романовых, что возможно только при происхождении от равнородных браков, то есть с лицом, принадлежащим к «царствующему или владетельному дому» (ст. 126, 36, 188), заключенных с согласия Императора (ст. 183). Лицо, вступившее в неравнородный или неразрешенный брак, может и не терять своего личного права на Престол, но не может передать его потомству (ст. 36, 188, 183, 134)[09] . Необходимо также учитывать, что в зависимости от решения Императора по каждому такому случаю в составе Императорского Дома могли оставаться лица с разными правами на престолонаследие (и даже полностью утратившие эти права).

2. Первородство среди агнатов (мужчин Династии, происходящих по непрерывной мужской линии), которое определяется по старшим сыновьям Императора - они имеют преимущество перед братьями Императора (ст. 27-29).

3. Принадлежность и бескомпромиссная верность православной вере и «никакой иной» (ст. 63). «Император, яко Христианский Государь, есть верховный защитник и хранитель догматов господствующей веры и блюститель правоверия и всякого в Церкви святой благочиния» (ст. 64)[09a]. Поэтому Император не только должен быть православным, но и обязан брать в жены равнородную принцессу, принявшую Православие до брака (ст. 185), чтобы рождать и воспитывать наследников в духе Православной Церкви.

4. Пригодность престолонаследника для совершения над ним церковного чина священного коронования и таинства миропомазания (что не сказано прямо, но вытекает из статей 57, 58, 63, 64). Дореволюционный богослов СВ. Булгаков писал: «Это царское помазание установлено самим Господом еще в библейские времена, одновременно с учреждением царской власти... и притом не как только внешний символ или знак избрания, но именно как особенное священное действие для дарования особой благодатной силы избранным (см.: 1 Цар. X, 17; XI, 14, 15; XVI, 13; 2 Цар. V, 3, 4; 4 Цар. 4-21)».[10][10a]

Поэтому, как подчеркивал авторитетный эксперт, приват-доцент юридического факультета Императорского Московского университета М.В. Зызыкин: «Вследствие рукоположения и миропомазания Императора надо считать чином священным», правда, «не в смысле вступления в духовную иерархию, ибо он не получает благодати священства, но в смысле особого освящения лица, открывающего ему право на особые преимущества: входить в царские врата и причащаться наравне со священнослужителями... С этой точки зрения Царская власть является институтом не только государственного, но и церковного права».

И поскольку «царская власть... есть именно священный чин, то тем более не могут игнорироваться церковные правила, существующие для введения в клир, правила же эти очень строги, как видно из следующих примеров. По 18 Апостольскому правилу: "кто взял в супружество отверженную от супружества не может быть ни епископом, ни пресвитером, ни диаконом, ни вообще в списке священного чина"... Как Церковь могла бы совершить царское рукоположение и миропомазание с преподанием особой благодати для таких лиц?»[11] .

Правда, в составе Императорского дома были мужчины, женатые на разведенных. Однако, если бы дошла их очередь до помазания на царство, то при бескомпромиссном епископате проблема, указанная Зызыкиным, непременно возникла бы - уже потому, что такой брак не соответствует царскому долгу быть «блюстителем правоверия и всякого в Церкви святой благочиния». Соглашаясь с Зызыкиным, видный церковный деятель Н.Д. Тальберг напоминал: «Русская Церковь ясно выявляет свое отношение к разведенным Членам Императорского Дома в том, что их имена не упоминаются при общем перечислении Членов Царственного Дома в церковных книгах. Так, в Триоди Постной издания 1913 г. отсутствуют имена разведенных Великих Княгинь Виктории Феодоровны [супруги Вел. Кн. Кирилла, о которой речь пойдет далее. - М.Н.] и Анастасии Николаевны...»[12]. То есть и в этом смысле в Императорском Доме могут быть члены разного качества относительно прав престолонаследия.

Хотя все же аналогия с требованиями, предъявляемыми к введению в клир, здесь не полная. Например, в отличие от клирика, Царь может вступать в брак и после рукоположения, он может командовать армией и держать оружие. То есть Царь - одновременно и особое священное лицо, и мирское: он служит Божьему замыслу земными средствами государственной власти, ограждая народ от зла даже силой, что было бы не к лицу священнослужителям (именно в этом состоит смысл православной "симфонии" - разделения и взаимодополнения церковной и царской властей). А поскольку Династия должна обеспечивать свое продолжение, то для самого Царя (в отличие от его супруги) Церковь разрешает второбрачие, недопустимое для клирика. Статьи 194-196 Основных Законов также разрешают члену Императорского Дома развод «по точной силе церковных узаконений и по определенным в оных причинам» и вступление в новый брак, «когда, по причинам расторжения брака предшествующего, сие не противно правилам Церкви». Однако большая заслуга Зызыкина заключается именно в том, что при разрешении вопроса о престолонаследии он напомнил о духовной сути служения Царя как покровителя вселенского Православия и носителя особого посвящения - только в этом случае царская власть, в отличие от обычной человеческой власти, становится проводником Божественного Провидения.

5. Пригодность к занятию Престола с точки зрения уголовного законодательства: «Хотя Основные Законы ничего не говорят об этом, но они не могут не предполагать известной неопороченности призываемого лица в силу уже общих законов... Так как члены Императорского Дома не изъяты из подсудности общим уголовным законам, то, в случае осуждения к наказанию, лишающему прав состояния и права на занятие общественных должностей, они, не теряя принадлежности к Царствующему Дому, теряют права на престолонаследие, ведущее к осуществлению высшей государственной власти»[13] .

6. Присяга на верность Основным Законам, царствующему на их основании Императору и его наследнику (ст. 56, 220): «Именем Бога Всемогущего, пред Святым Его Евангелием клянусь... верно и нелицемерно служить и во всем повиноваться, не щадя и живота своего до последней капли крови...» (приложение 4). Неповинующегося члена Династии царствующий Император как Самодержец имеет право «отрешать- от назначенных в сем законе прав и поступать с ним яко преслушным воле монаршей» (ст. 222). (Но даже Государь не может никого произвольно лишить права на Престол, которое принадлежит наследнику по рождению в силу самого Закона; наследник может лишь сам утратить это право, нарушив Законы и сделавшись непригодным для священного коронования.)[14]

7. Личное согласие наследника на принятие священного царского служения, ибо статья 37 допускает заблаговременный добровольный отказ от права на Престол для лиц, не чувствующих себя пригодными к нему - «в таких обстоятельствах, когда за сим не предстоит никакого затруднения в дальнейшем наследовании Престола». В этом случае право на Престол переходит к следующему по первородству агнату, удовлетворяющему всем вышеуказанным требованиям.

8. При пресечении агнатского (мужского) потомства, согласно статье ЗО-й Основных Законов, «наследство остается в сем же роде, но в женском поколении последне-царствовавшего, как в ближайшем к Престолу». То есть право наследования Престола переходит от агнатов к ближайшему когнату: женщине из Династии и к ее потомкам мужского пола в указанном порядке первородства, которые также должны соответствовать всем вышеуказанным требованиям Основных Законов. (Прим. ко 2-му изданию: см. разъяснение этого правила в приложении 15.)

Казалось, в этих Законах были предусмотрены все возможные случаи. Однако после революционной смуты и убийства Царской Семьи вопрос престолонаследия вызвал разные толкования, ибо в деталях он все же оказался «недостаточно выяснен как в русской, так и в иностранной литературе», - признавал Зызыкин[15] . Он-то и разработал глубже других этот вопрос, изучив далеко не очевидные для неспециалиста тонкости, связанные с основным и субсидиарным (резервным) порядком наследования Престола, с вероисповедными и церковными ограничениями, с разными правами в этом отношении (вплоть до их утраты) у членов Императорского Дома.

Неясность в деталях была вызвана тем, что прямая мужская линия престолонаследия была неожиданно для всех насильственно пресечена. Претендент же по ближайшей агнатской линии, обладавший правом мужского первородства, - Вел. Кн. Кирилл Владимирович - не удовлетворял всем требованиям Основных Законов, но настаивал на благоприятной для себя их интерпретации. Это сделал для него сенатор Н. Корево,[16] после чего в 1924 г. и объявился в эмиграции "Император Кирилл I".

Однако, если быть легитимистами, то есть следовать принципу "в силу самого Закона", мы должны в данном случае констатировать следующее.

В начало

2. Нарушение статьи 185 Вел. Кн. Владимиром Александровичем

Еще отец Вел. Кн. Кирилла, Вел. Кн. Владимир Александрович (следующий по старшинству сын Александра II), в 1874 г. вступил в брак с герцогиней Мекленбург-Шверинской, не принявшей Православия до брака (она перешла в Православие лишь в 1908 г., когда дети стали взрослыми). Этим он нарушил статью 185-ю Основных Законов: «Брак мужеского лица Императорского Дома, могущего иметь право на наследование Престола, с особой другой веры совершается не иначе, как по восприятии ею православного исповедания».

Ограничение права на Престол при нарушении этой статьи Зызыкин справедливо относит и к лицу, вступившему в брак с неправославной, и к детям от такого брака. Правда, лишь в том смысле, что все они теряют преимущественное право первородства в агнатском порядке престолонаследия по сравнению с агнатами из православных браков, но могут быть призваны к престолонаследию в субсидиарном порядке, если уже не будет правильных агнатов.[17] (Прим. ко 2-му изданию: этот вывод логично сделан Зызыкиным из сопоставления статей 185, 184 и 35 Основных законов.)

Зызыкин убедительно опровергает услужливое толкование сенатором Н. Корево статьи 185 и показывает, что ее нарушение - не мелкий проступок, а недопустимое для претендента неуважение к самому Православию, которое монарх призван блюсти согласно статье 64. Если иностранная невеста «до брака не приняла Православия, то тем самым она не показала готовности внутренно и культурно слиться с принявшей ее страной и поэтому не может предполагаться в роли надлежащей воспитательницы лиц, могущих наследовать Престол в соответствии с их священной задачей... Та же мысль относится к жениху: если он не добился перехода своей невесты в Православие, то следовательно, он индифферентен к вопросам веры, что недопустимо для лица, принимающего священный сан Царя; значит он дело личной жизни поставил выше безраздельной готовности принадлежать идее, служить выразителем национально-религиозных идеалов своего народа».[18]

Вел. Кн. Владимир Александрович не мог не сознавать всего этого, как и последствий нарушения им статьи 185 для порядка престолонаследия. Показательно, что в 1886 г., будучи председателем Высочайше утвержденной Комиссии по пересмотру Учреждения об Императорской Фамилии, он попытался изменить редакцию данной статьи, ограничив ее действие, - вместо «Брак мужеского лица Императорского Дома, могущего иметь право на наследование Престола», Вел. Кн. Владимир Александрович написал: «Брак Наследника Престола и старшего в его поколении мужеского лица». В такой формулировке статья перестала бы распространяться на семью Вел. Кн. Владимира. Однако в 1889 г. Император Александр III восстановил статью в прежней редакции. Поводом стало то, что в 1888 г. он чуть не погиб вместе с семьей при крушении поезда, - и тогда, по смыслу измененной статьи, Престол достался бы Вел. Кн. Владимиру Александровичу и его неправославной супруге...[19] Этот трагический случай наглядно показал, что нельзя беспечно относиться к нравственным требованиям, предъявляемым ко всем членам Династии, «могущим иметь право на наследование Престола».

Тот факт, что после браков с неправославными у таких агнатов могло сохраняться членство в составе Царствующего Дома, не означает сохранения их права на Престол в порядке агнатского первородства, ибо членство в составе Царствующего Дома (связанное с материальным содержанием) и право на Престол - разные вещи.[20]

В печати не раз даже утверждалось, что вследствие этого нарушения статьи 185 Вел. Кн. Владимир Александрович подписал отречение за себя и за свое потомство. В частности, в эмиграции этот вопрос был поднят в 1921 г. на общемонархическом съезде в Рейхенгалле; участник съезда Е.А. Ефимовский пишет, что данный акт об отречении «по воле царствующего Императора не был опубликован Правительствующим Сенатом и поэтому не приобрел силы закона».[21] В 1924 г. специальный доклад на эту тему («уничтожающий для прав на Престол... всей линии Великого Князя Владимира Александровича») подготовил для Высшего Монархического Совета сенатор Тимрот.[22]

Наличие такого отречения Вел. Кн. Владимира Александровича следовало бы проверить по архивам. «Если оно было совершено и не взято им обратно до своей смерти, то оно действительно и без обнародования в закон, ибо конструктивную силу отречения составляет воля отрекающегося, а обнародование и обращение в закон лишь являются констатированием воли отрекающегося, которая юридически действительна сама по себе».[23] Впрочем, наличие или отсутствие такого документа, как мы увидим ниже, не имеет значения для конечного вывода нашего анализа.

В любом случае, согласно статье 185, сыновья Вел. Кн. Владимира Александровича (Кирилл, Борис и Андрей) не имели права взойти на Престол, ибо было достаточно агнатов, рожденных от православных браков и в полной мере соответствовавших Законам. Уже поэтому Кирилл не имел права провозглашать себя в эмиграции Императором.

Правда, если Вел. Кн. Владимир Александрович не подписал отречения за свое потомство, то, по уже отмеченному выше разъяснению Зызыкина, ограничение в правах по ст. 185 могло устраниться у потомков этого Великого Князя в третьем поколении - если бы они родились от православных родителей, соответствующих всем требованиям Основных Законов (например, так восстановилось первоочередное право на Престол у Кн. Всеволода Иоанновича).[24] Таким образом, хотя родители Вел. Кн. Кирилла своим браком лишили его прямого права престолонаследия, все же теоретически, при указанных благоприятных обстоятельствах, такое право престолонаследия мог бы вновь обрести его сын.

В начало

3. Нарушение ст. 183,185 и церковных законов Вел. Кн. Кириллом Владимировичем и лишение его и потомства прав на Престол

Однако сам Вел. Кн. Кирилл Владимирович еще серьезнее нарушил Законы. В 1900 г. он увлекся своей двоюродной сестрой (урожденной принцессой Саксен-Кобургской Викторией-Мелитой), бывшей к тому же замужем за Великим Герцогом Гессен-Дармштадтским - родным братом Императрицы Александры Феодоровны! В 1901 г. Виктория-Мелита развелась с мужем, подготовка к новому браку с Кириллом была очевидна - хотя Государь Николай II не раз предостерегал Кирилла против этого «злосчастного увлечения». Например, в письме от 26 февраля 1903 г. он писал: «Ведь ты хорошо знаешь, что ни церковными установлениями ни нашим фамильным законом браки между двоюродными братьями и сестрами не разрешаются. Ни в каком случае и ни для кого я не сделаю исключения из существующих правил... Поверь мне, ты не первый проходишь через подобные испытания; многие... должны были приносить в жертву свои личные чувства существующим законоположениям».[25] Кирилл обещал: «Конечно, я не пойду против твоего желания и ясно сознаю невозможность этого брака»[26](приложение 5)...

Вел. Кн. Кирилл Владимирович с супругой - двоюродной сестрой.

Тем не менее в 1905 г., будучи в Германии, Вел. Кн. Кирилл Владимирович женился на Виктории-Мелите - своей двоюродной сестре (что было запрещено как церковными канонами, так и тогдашними гражданскими законами Империи даже для частных лиц: «запрещается вступать в брак в степенях родства, церковными канонами возбраненных»[27]), разведенной, неправославной, причем сделал это без разрешения Государя, и даже нарушив свое обещание ему.

То есть этим браком были попраны уже и церковные каноны (а тем самым статья 64 Основных Законов), и все та же статья 185 и вдобавок статья 183: «На брак каждого лица Императорского Дома необходимо соизволение царствующего Императора и брак, без соизволения сего совершенный, законным не признается»; а согласно статье 134, потомки от такого брака «не пользуются никакими преимуществами, членам Императорского Дома принадлежащими».

Получив известие об этом браке, Государь не признал его, уволил Вел. Кн. Кирилла со службы, лишил всех наград и почетных званий и предписал в 48 часов покинуть Россию. «Таким образом мне было дано понять, что я, по сути дела, поставлен вне закона», - писал позже об этом Кирилл.[28] Исследователь этого вопроса Л. Болотин[29] обратил внимание на хранящиеся в архивах документы по данному делу:

а) "Журнал Высочайше утвержденного Совещания для рассмотрения вопроса о возможности признания брака Его Императорского Высочества Великого Князя Кирилла Владимировича..." (от 4 декабря 1906 г.) с резолюцией Государя[30](приложение 6); и

б) "Мемория Высочайше утвержденного Особого Совещания для обсуждения вопросов, касающихся устранения Его Императорского Высочества Великого Князя Кирилла Владимировича от престолонаследия" (от 29 января 1907 г.)[31] (приложение 7).

Подчеркивания и пометки в тексте "Журнала", сделанные рукою Государя, достаточно выявляют его бескомпромиссное отношение к происшедшему нарушению церковных канонов и Основных Законов. Соответственно, в начертанной на "Журнале" резолюции Государя 15 января 1907 г. сказано: «Признать брак Вел. Кн. Кирилла Владимировича я не могу. Великий Князь и могущее произойти от него потомство лишаются прав на престолонаследие».

Это решение было повторено в виде писем за подписью Министра Императорского Двора барона В.Б. Фредерикса, направленных: а) Вел. Кн. Кириллу от 16 января 1907 г.;[32] б) Министру иностранных дел А.П. Извольскому от 22 января 1907 г.;[33] а также в) в письме Председателя Совета Министров Министру иностранных дел от 17 января 1907 г.[34] Таким образом, лишение Вел. Кн. Кирилла прав на Престол стало свершившимся фактом.

Однако дело приняло неожиданный оборот: впервые в истории Основных Законов их нарушитель отказался подчиниться Государю и добровольно отречься от своих прав на Престол. Понадобилось новое совещание для «всестороннего подробного обсуждения всех вопросов, касающихся имеющей общегосударственное значение ВЫСОЧАЙШЕЙ воли ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА об устранении Великого Князя КИРИЛЛА ВЛАДИМИРОВИЧА от престолонаследия, и в целях установления порядка приведения в исполнение сего ВЫСОЧАЙШЕГО повеления».[35]

Члены этого второго Совещания также решили, что Законы «не оставляют сомнения в том, что ожидаемое от брачного сопряжения ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ КИРИЛЛА ВЛАДИМИРОВИЧА с бывшею Великою Герцогинею Гессенскою Викториею-Мелитою потомство, как происходящее от незаконного недозволенного ВАШИМ ИМПЕРАТОРСКИМ ВЕЛИЧЕСТВОМ брака и не могущее вследствие сего принадлежать ИМПЕРАТОРСКОМУ Дому, права на наследование Всероссийского Престола иметь не будет». Но мнения об уместности принудительного лишения прав Вел. Кн. Кирилла разделились.

Так, "Мемория" второго Совещания отмечает мнение четырех (из восьми) членов и председателя Совещания, которые, считая отречение Вел. Кн. Кирилла необходимым, тем не менее полагали (насколько обоснованно -это другой вопрос), что Государь даже при столь вопиющем нарушении законов не может принудительно лишать личного права престолонаследия членов Императорского Дома; поэтому следует все же «убедить ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ добровольно отречься от права на наследие Престола... отречение ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ КИРИЛЛА ВЛАДИМИРОВИЧА от наследия Престола должно быть непременно обнародовано во всеобщее сведение, дабы сделать это отречение невозвратным (осн. гос. зак., ст. 38), а также предотвратить возможность наступления в будущем таких прискорбных событий, какие имели место при воцарении ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ I».

(Напомним: после известия о смерти Александра I в 1825 г. его младший брат Николай присягнул следующему по старшинству брату Константину, который, однако, вступив в морганатический брак с неправославной, еще в 1822 г. отказался от права наследования Престола. Это решение, утвержденное в 1823 г. манифестом, держалось в тайне - что и вызвало неразбериху.)

Четыре других члена Совещания высказали мнение, что «в случае расторжения незаконного брака, в коем ЕГО ВЫСОЧЕСТВО ныне состоит, равно как и в случае кончины Его супруги», он «должен будет вновь почитаться имеющим право на наследование Всероссийского Престола». (С церковной точки зрения это было бы не просто, но, как мы знаем, этот брак расторгнут не был.) Поэтому эти четыре члена Совещания предложили оставить решение Государя (в правильности которого они также не сомневались) в тайне, не обнародовав «особого акта об устранении ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ КИРИЛЛА ВЛАДИМИРОВИЧА вопреки Его воле от престолонаследия» во избежание общественного скандала - «в связи с крайней нежелательностью в переживаемую смутную эпоху», тем более, что «за последовавшим... сообщением ВЕЛИКОМУ КНЯЗЮ ВЫСОЧАЙШЕЙ резолюции ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА о лишении Его прав на престолонаследие, никаких дальнейших по сему предмету распоряжений ныне не требуется». И вот роковая рекомендация этих четырех членов Совещания, считавших, что отрешение надо держать в тайне:

«Останавливаясь в заключение на том соображении, что неоглашение в установленном порядке особого акта об устранении ЕГО ВЫСОЧЕСТВА от престолонаследия может в будущем грозить осложнениями и опасностями для государства, 4 Члена считают такое соображение едва ли основательным. ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ КИРИЛЛ ВЛАДИМИРОВИЧ в порядке наследия Престола занимает среди Членов ИМПЕРАТОРСКОГО Дома четвертое место [? - М.Н.], а потому нельзя проводить аналогии между данным случаем и историческим событием отрешения от престолонаследия ЦЕСАРЕВИЧА и ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ КОНСТАНТИНА ПАВЛОВИЧА, который будучи старшим братом бездетного Александра I [то есть следующим после него. - М.Н.], должен был почитаться ближайшим законным Наследником Престола. Необнародование в свое время отрешения ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ КОНСТАНТИНА ПАВЛОВИЧА было, без сомнения, крайне неосторожно и имело всем памятные, пагубные для государственного спокойствия последствия. Опасаться их нет, однако, никакого основания в случае, если ныне не будет опубликован во всеобщее сведение особый акт о лишении ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ КИРИЛЛА ВЛАДИМИРОВИЧА прав на престолонаследие, каковое, по человеческим предвидениям, никогда до него и не дойдет»...

Как мы знаем, эти "предвидения" были слишком оптимистичными... Однако, по приведенным соображениям, резолюция Государя о лишении Вел. Кн. Кирилла права престолонаследия не была тогда опубликована, хотя никто из членов Совещания не сомневался в том, что Кирилл и его потомство от этого брака при создавшихся условиях не имеют прав на Престол.

("Кирилловцы" же, "наивно" умалчивая о главной причине, объясняют, что «брак был сперва не одобрен царствующим Императором не потому, что брак был заключен с разведенной особой, а потому что первый муж Супруги был брат Императрицы Александры Феодоровны».[36] Кирилл в своих воспоминаниях не только умалчивает о категорическом запрете Государя на брак с двоюродной сестрой, - якобы Государь «не сказал ничего определенного»! - но и приводит заверения священника, «что с точки зрения Церкви для брака не существовало ни малейшего препятствия».[37] Столь же "наивно" эту версию излагает его сын,[38] утверждая, будто «Церковь такие браки допускала», и создавая впечатление, что уже при венчании его мать «перешла в православие»...)

Четверо из членов Совещания отметили в "Мемории" и то, что Вел. Кн. Кирилл утрачивает право на престолонаследие также вследствие нарушения им ст. 185. Однако вызывает удивление, что ни эти члены Совещания, ни Государь - не вспомнили о нарушении статьи 185 еще отцом Вел. Кн. Кирилла. Это можно считать косвенным указанием на то, что вышеупомянутого (предполагаемого Зызыкиным, Ефимовским и Тимротом) отречения Вел. Кн. Владимира Александровича не было, - но это еще не делало Кирилла "четвертым" в порядке очередности. Впрочем, как можно видеть из дальнейшего, Государь не придавал большого значения скрупулезному применению Основных Законов (это сказалось и в 1917 году). Причина, вероятно, была все та же: всем казалось, что есть прямая и бесспорная линия престолонаследия, а до деталей, связанных с прочими линиями, «по человеческим предвидениям» дело никогда не дойдет...

Иначе трудно объяснить, почему задним числом -почти через два года! - Государь под давлением родственников все же "всемилостивейше" признал этот брак, сделав Кирилла с супругой членами Императорского Дома. Однако напомним: членство в составе Царствующего Дома не означает автоматического права на Престол. Напрасно "Кирилловичи" утверждают, что в Основных законах «нет упоминания о Членах Императорского Дома, не имеющих права престолонаследия», и в виде доказательства своих "прав" постоянно перепечатывают Придворный календарь 1917 г. - туда как раз и включены все члены Династии, даже не имевшие права занять Престол, как, например, Вел. Кн. Николай Константинович, взятый под опеку указом Александра II еще в 1874 г. и отправленный в ссылку, или Княгини Татьяна Константиновна и Ирина Александровна, подписавшие отречение от своих прав в связи с морганатическими браками.[39]

О неполноценности брака Вел. Кн. Кирилла свидетельствует то, что о нем никогда не было извещено Манифестом, как это предписывает статья 187 для браков Великих Князей и Княжен. Лишь с большим опозданием (15 июля 1907 г.) в связи с рождением дочери от этого брака - и лишь Именным Указом Правительствующему Сенату (что ст. 187 предусматривает для «прочих лиц Императорского Дома») - было упомянуто о существовании супруги Вел. Кн. Кирилла и о ее титуловании (к 1907 году она приняла Православие). Указ этот начинается словами, удивительными для правового документа: «Снисходя к просьбе Любезного Дяди Нашего, Его Императорского Высочества Великого Князя Владимира Александровича, Всемилостивейше повелеваем...»[40] (приложение 8). Показательно, что все "кирилловские" издания приводят текст Указа без этой характерной фразы, без обозначения сделанного сокращения и даже с утверждением, что текст приводится «полностью»![41]

Кроме того, в этом указе ни слова не сказано о восстановлении прав Вел. Кн. Кирилла на Престол. Запрет ему на въезд в Россию продолжал оставаться в силе и был отменен лишь через два года в связи с похоронами его отца.[42] Это никак не выглядит "возвращением прав престолонаследия".

Главное же: если с применением цитированной выше резолюции Государя о лишении прав Вел. Кн. Кирилла остаются формальные неясности, - то в любом случае даже Сам Государь не имел права закрывать глаза на подобные нарушения церковных канонов. Об этом было четко сказано в цитированном "Журнале Высочайше утвержденного Совещания": «изъявление царствующим ИМПЕРАТОРОМ соизволения на вступление лиц ИМПЕРАТОРСКОЙ Фамилии в брак, противный каноническим правилам Православной Церкви, представлялось бы несовместимым с соединенными с ИМПЕРАТОРСКИМ Всероссийским Престолом защитою и хранением догматов господствующей Церкви». (Напомним, что имя Великой Княгини Виктории Феодоровны и в дальнейшем отсутствовало в перечислении членов Царствующего Дома в церковных книгах.) Государь не имел права игнорировать нарушение статей 185 и 183 Основных законов, как и прямое предписание статьи 126 (членами Императорского Дома признаются лица, «происшедшие... в законном, дозволенном царствующим Императором браке»). Не имел права Государь и отменять юридические последствия этих нарушений для прав престолонаследия,[43] выраженные в статье 134. Поэтому ссылки "кирилловской" линии на эти "всемилостивейшие" действия Государя не могут служить доказательством ее легитимности.

Вышеуказанные нарушения никак не устраняются ни увертливыми толкованиями, приводимыми в книге сенатора Н. Корево, ни в составленной позже на ее основании книге "Наследование Российского Императорского Престола" (под редакцией Высокопреосвященнейшего Антония, архиепископа Лос-Анжелосского и Южно-Калифорнийского).

В частности, Корево утверждает, что Государь был обязан не допускать послаблений только в статьях 25-39 (о первородстве, равнородности и т.п.), но мог снисходить в отношении статьи 185, предписывающей православный брак. Ибо «сказано ли в Основных Законах, чтобы дети от подобного [неправославного. - М.Н.] брака... не имели прав на наследование Престола?».[44] Аргумент - демагогический, ибо утрата прав тут сама собой разумеется вследствие категорического требования к браку наследника: «не иначе, как по восприятии ею [супругой. - М.Н.] православного исповедания». Сходным образом в Законах не оговорено специально и то, что, например, неприемлем престолонаследник, отказывающийся от исполнения статей 56-65 (от присяги, священного коронования и миропомазания, верности Православию и т.п.), - но мыслимо ли предположить, что допустимы послабления в исполнении этих требований? Следуя своей казуистической логике, Корево договаривается даже до такого: «...в Основных Законах не имеется категорически выраженного правила о том, что Императрица-Супруга Императора должна исповедывать Православие»![45]

Не выдерживает критики и повторяемая Корево идея, что никто из членов Династии не может быть отрешен от Престола, ибо это «противоречит основным задачам» Законов: дабы наследник был назначен всегда самим законом, по праву первородства.[46] Но для чего же тогда в Законы включены все прочие - духовные - требования к престолонаследнику? Не их ли тоже, под присягой, обязуются соблюдать как Государь, так и каждый член Императорского Дома, и при их нарушении не вправе ли Государь признать утрату прав на Престол?

Характерно, что ни Корево, ни архиепископ Антоний Лос-Анжелосский "не заметили" и того, что брак Вел. Кн. Кирилла нарушил церковные законы. Известный российский специалист-"кирилловец" С. Думин (видимо, путая православную Церковь с католической) заявляет, что брак между двоюродными братом и сестрой не является «непреодолимым препятствием для церковного венчания».[47] А некоторые апологеты "кирилловской" линии вменяют ей этот брак, близкий к кровосмесительному, даже в заслугу: «Таким образом, Их сын Великий Князь Владимир Кириллович был легитимным наследником Династии Романовых и по отцовской, и по материнской линиям»...[48]

Таким образом, единственный сын Вел. Кн. Кирилла - Владимир Кириллович - уже из-за нарушения его родителем статьи 185 и церковных канонов не имел права на Престол в порядке агнатского первородства, ибо были более достойные агнаты. Поэтому, до детального исследования дополнительных архивных документов, можно и не рассматривать применение к нему ст. 134 (утрата прав престолонаследия для потомства от неразрешенного брака), как и вопрос, могло ли потомство Вел. Кн. Кирилла в третьем поколении восстановить право престолонаследия, - ибо мужского потомства в этой линии уже не оказалось; к этой ситуации мы вернемся далее.

В начало

4. Измена Вел. Кн. Кирилла в дни Февральской революции

Сейчас же рассмотрим наиболее вопиющее нарушение Вел. Кн. Кириллом Владимировичем Основных Законов - нарушение им присяги на верность Императору и его наследнику (ст.ст. 56, 220).

Председатель Думы М.В. Родзянко подробно описал, как еще накануне революции Вел. Кн. Кирилл Владимирович и его мать склоняли его к заговору против Государя с намерением «уничтожить Императрицу».[49] Подобные планы заговора подтверждал французский посол в России Палеолог,[50] а позже С. Мельгунов, добавляя: «Из других источников я знаю о каком-то таинственном совещании на загородной даче, где определенно шел вопрос о цареубийстве: только ли императрицы?».[51]

Даже если счесть это неосуществленными замыслами - в любом случае несомненно участие Вел. Кн. Кирилла Владимировича в Февральской революции. 1 марта 1917 г., еще до отречения Государя, он в нарушение присяги снял свой Гвардейский экипаж с охраны Царской Семьи и привел его под красным флагом в распоряжение революционной власти. Достоин ли он был Престола после этой измены?

Это не "сплетня"[52] (как считает М. Александров в брошюре "Кому мешает Великий Князь"). Это факт, зафиксированный многочисленными очевидцами, историками и газетами.[53] Об этом можно прочесть и в известнейшем труде генерала Н.Н. Головина: «Великий Князь Кирилл Владимирович... присоединяется к восставшим и призывает к этому и другие войска»;[54] Головин приводит текст этого призыва, разосланного начальникам частей царскосельского гарнизона. Дворцовый Комендант В.Н. Воейков в своей книге также подтверждает этот призыв Вел. Кн. Кирилла: «Я и вверенный мне Гвардейский экипаж вполне присоединились к новому правительству. Уверен, что и вы, и вся вверенная вам часть также присоединитесь к нам. Командир Гвардейского экипажа Свиты Его Величества Контр-Адмирал Кирилл».[55]

Это же отмечают и февралисты. Например, будущий Главнокомандующий войсками Петроградского военного округа генерал-масон П.А. Половцов: «Появление Великого Князя под красным флагом было понято как отказ Императорской Фамилии от борьбы за свои прерогативы и как признание факта революции. Защитники монархии приуныли. А неделю спустя это впечатление было еще усилено появлением в печати интервью с великим князем Кириллом Владимировичем, начинавшееся словами: "мой дворник и я, мы одинаково видели, что со старым правительством Россия потеряет все", и кончавшееся заявлением, что великий князь доволен быть свободным гражданином и что над его дворцом развевается красный флаг».[56]

Почти все указанные авторы, как и французский посол Палеолог, свидетельствовали, что над дворцом Вел. Кн. Кирилла Владимировича в те дни был вывешен красный флаг и что он в газетных интервью «самым недостойным образом порочил отрекшегося царя»[57] (это уже возмущенные слова ген. Врангеля). Одно из таких интервью Кирилл дал в своем дворце корреспонденту "Биржевых ведомостей" по предварительной договоренности и, следовательно, имел время хорошо продумать свои слова:

«... даже я, как великий князь, разве я не испытывал гнет старого режима?.. Разве я скрыл перед народом свои глубокие верования, разве я пошел против народа? Вместе с любимым мною гвардейским экипажем я пошел в Государственную Думу, этот храм народный... смею думать, что с падением старого режима удастся, наконец, вздохнуть свободно в свободной России и мне... впереди я вижу лишь сияющие звезды народного счастья...».[58] Посетившим его членам Думы Кирилл заявил: «Мы все заодно... Мы все желаем образования настоящего русского правительства».[59a]

А вот слова Кирилла об аресте Царской Семьи: «Исключительные обстоятельства требуют исключительных мероприятий. Вот почему лишение свободы Николая и его супруги оправдываются событиями...».[59b]

Таким образом, к нарушению Великим Князем Кириллом церковных канонов и Основных Законов добавилась государственная измена. Члены Императорского Дома тоже подлежат суду за уголовные и государственные преступления,[60] и, разумеется, в случае судебного разбирательства подобная измена Великого Князя привела бы не только к лишению его права на Престол, но и к строжайшему уголовному наказанию. Однако ни он, ни его потомки никогда не выражали раскаяния или даже малейшего сожаления в этой измене, а оправдывали ее теми или иными соображениями, отрицая или извращая очевидные факты.[61] Сам Вел. Кн. Кирилл в своих воспоминаниях утверждает, что повел Гвардейский экипаж в Думу «для восстановления порядка» и по «приказу правительства»,[62] - имея в виду под "правительством" революционный Временный Комитет Госдумы, незаконно возникший после ее роспуска Государем.

Хотя ясно, что "Кирилловичи" не могли не сознавать эту измену как таковую, ибо других они упрекали даже в меньших грехах. Например, осуждали Вел. Кн. Николая Николаевича, подтолкнувшего Государя к отречению: «подобное предложение от члена царской семьи равносильно предательству»,[63] - негодовал позже сын Кирилла. Его внучка, Мария Владимировна, даже утверждает, что в их семье бережно хранилась память об «Императоре-Мученике... непонятом и очерненном потомками»...[64]

Никогда не упоминается "Кирилловичами" и после-февральский письменный отказ Вел. Кн. Кирилла от прав на Престол с передачей этого вопроса на будущую волю народа: «Относительно прав наших и в частности и моего на престолонаследие, я, горячо любя свою Родину, всецело присоединяюсь к мыслям, которые высказаны в акте отказа Великого Князя Михаила Александровича»[65] (приложение 11). Владимир Кириллович даже отрицал, что этот отказ его отца существовал...[66]

В начало

5. "Император Кирилл I", Ватикан, масоны и большевики

Лишь на фоне приведенных фактов можно по-настоящему оценить нравственный аспект эмигрантского "кирилловского" Манифеста, изданного в 1924 году при еще живой вдовствующей Императрице-Матери Марии Феодоровне: «...А посему Я, Старший в Роде Царском, единственный Законный Правопреемник Российского Императорского Престола, принимаю принадлежащий Мне непререкаемо титул Императора Всероссийского... Сына Моего, Князя Владимира Кирилловича, провозглашаю Наследником Престола с присвоением Ему титула Великого Князя, Наследника и Цесаревича... Обещаю и клянусь свято блюсти Веру Православную и Российские Основные Законы о Престолонаследии...».[67] (Прим. ко 2-му изд.: в воззвании оке 1922 г Кирилл называл себя еще только "блюстителем" Престола до решения Земского Собора.)

После всего вышесказанного не удивительно, как напоминал Н.Д. Тальберг, что «..."Императором" Великого Князя Кирилла Владимировича признали немногие. О непризнании его объявили в печати вдовствующая Государыня Императрица Мария Феодоровна и Вел. Кн. Николай Николаевич. Не признало его большинство остальных Членов Царственного Дома, в числе их старейшие: Королева Эллинов Ольга Константиновна, Вел. Кн. Петр Николаевич, Его Императорское Высочество Принц Александр Петрович. Не признали Архиерейский Собор и Синод, а также и Высший Монархический Совет», ибо «Великий Князь Кирилл Владимирович не мог быть венчанным на царство».[68] Затушевывать этот факт неким личным соперничеством не признавших его членов Династии (как это до сих пор "объясняют" "Кирилловичи") можно лишь в аудитории, не знакомой с сутью вопроса.

В архиве И.А. Ильина (юриста по образованию и доктора государственных наук) имеется аналитическая записка 1924 г. (судя по стилю, принадлежащая ему самому), в которой манифест Вел. Кн. Кирилла характеризуется как "самозванство": «Необходимо признать, что законы о престолонаследии не благоприятствуют кандидатуре Великого Князя Кирилла Владимировича и книга Зызыкина толкует их правильно. Аргументация в пользу его кандидатуры - груба, невежественна и, главное, не объективна... Вел. Кн. Кирилл - провозглашая сам свои права - совершает акт произвола и никакие признания со стороны других Вел. Кн. в этом ничего не изменяют... Самим вождем "движения" предносится не Монархия - а дело заграничной партии.., объединившейся для агитации и борьбы за Престол... Бессилие и беспочвенность этой закордонной монархии - неизбежно поведет ее к соглашению с другими, враждебными подлинной России силами: масонством и католицизмом».[69]

Действительно, в поисках поддержки "Кирилл I" и его активная супруга были готовы проявлять "гибкость" и вправо (в сторону зарождавшейся тогда партии Гитлера), и влево (к американским миллиардерам,[70] вплоть до создания "демократической монархии" с Советом, в котором половина мест принадлежала бы американским ставленникам), и в сторону Ватикана, пытавшегося в 1920-е годы заключить конкордат с большевиками для окатоличивания России за счет разгромленного Православия.

Ныне сами католики признают, что в их архивах имеются документы об этих попытках Вел. Кн. Кирилла утвердиться в роли наследника российского Престола. Он «через своего личного представителя установил контакт с кардиналом Гаспарри, папским статс-секретарем, а также с епископом-иезуитом д'Эрбиньи в попытке заручиться поддержкой Ватикана... Взамен он [Кирилл. - М.Н.] обещал, после занятия трона Романовых, даровать официальное признание Русского Католицизма в виде Русского экзархата и признать возможную католическо-православную унию... Однако Ватикан, действуя реалистически, предпочел продолжить свои секретные переговоры с красным режимом». В 1929 г. Вел. Кн. Кирилл повторил попытку. Узнав, что переговоры Ватикана с большевиками не имели успеха, «он пригласил иезуита [д'Эрбиньи. -М.Н.] к себе в Бретань и передал через него послание Папе. Кирилл обещал предоставить католицизму в России свободу религиозной пропаганды, в случае падения советского режима и занятия трона Романовых. В виде ответной услуги он хотел бы, чтобы Папа оказал поддержку его делу и признал его как "легитимного и ниспосланного провидением наследника Российского трона". Однако предложение Кирилла было вновь отвергнуто» -по тем же причинам: в надежде Ватикана на улучшение отношений с советскими властями.[71]

Вел. Кн. Кирилл воспользовался и услугами масонов, очень активных в ту эпоху, в том числе в русской эмиграции. Ильин так писал об этом в 1923 г. генералу Врангелю в конфиденциальной "Записке о политическом положении": «Особое место занимают сейчас русские масонские ложи. Сложившись заново после революции и получив признание заграничного масонства, русские ложи работают против большевиков и против династии. Основная задача: ликвидировать революцию и посадить диктатуру, создав для нее свой, масонский, антураж. Они пойдут и на монархию, особенно если монарх будет окружен ими или сам станет членом их организации. ...по-прежнему их главная задача - конспиративная организация своей элиты, своего тайно-главенствующего масонского "дворянства", которое не связано ни с религией, ни с политической догмой, ни с политической формой правления ("все хорошо, если руководится нашей элитою")».[72] Врангель оценил эту "Записку" Ильина как «глубокий и блестящий анализ современного положения».[73]

Масоны по-своему взялись за финансовое обеспечение проекта "Император Кирилл I". В 1924 г. И.А. Ильин продолжает эту тему в письме тому же адресату: «По явившийся манифест вел. кн. Кирилла не был для меня полной неожиданностью. Еще в мае я узнал, что группа лиц французско-швейцарского масонства, установив, что за вел. кн. Кириллом числится большая лесная латифундия в Польше, еще не конфискованная поляками, но подлежащая в сентябре 1924 года конфискации, работает очень энергично и спешно над приобретением ее у вел. кн. (он и не знал о ней!)». На нужды "императора" «должно отчислиться от этой продажи около 150 мил. франков золотом. Сведение было абсолютно точное... Расчеты у масонов могут быть двоякие: или повредить русскому монархизму верным провалом нового начинания, или повредить русскому монархизму возведением на Престол слабого, неумного и, главное, каптированного масонами и окруженного ими лица. Должен сказать от себя, что менее популярного в России претендента на Престол нельзя было бы выдумать... К сожалению, вокруг вел. князя стоят люди, или находящиеся под фактическим влиянием масонства (мне известны подробности от недостаточно конспиративных масонов), или же рассуждающие так: "вопрос трона есть вопрос хлеба и денег" (эту фразу я лично слышал)...».[74] Далее Ильин поясняет эту фразу словами Наполеона о том, что даже цареубийцы могут купить себе популярность в изменчивом общественном мнении...

В числе "кириллистов", как их называл Ильин, он отмечал людей трех категорий: «I. восторженные юноши и женщины, страдающие недержанием монархического чувства и политическим слабоумием; II. честные, но тупые люди, рабы прямолинейности и формального аргумента, политически близорукие служаки; III. порочные, хитрые интриганы, делающие на сем карьеру и не останавливающиеся ни перед какими средствами. Первые две группы являются "стадом", третья группа состоит из "пастырей"... Их план для России: договориться с ГЛУ, произвес ти из него переворот, амнистировать коммунистов, перекрасить их в опричников и вырезать всех несогласных».[75]

Такая установка, как подчеркивал Ильин, была весьма благоприятна для действий большевицкой агентуры. Он отмечал «наличность порочных организаций окончательно павших людей, где кириллисты, большевики, туземная [то есть западная. - М.Н.] разведка и полная продажность образуют отвратительную амальгаму».[76]

И другие руководители Русского Обще-Воинского Союза, например, генерал А.А. фон Лампе, предупреждали ген. Врангеля о том, что в "кирилловском" окружении имеются болыиевицкие агенты,[77] в числе которых позже были названы бывший комендант поезда генерала Май-Маевского А.Н. Петров (секретарь "Союза Государевых людей") и полковник Изенбек.[78]

Среди прочего целью их агитации за "Императора Кирилла I" было сеяние раздоров и углубление раскола в монархической эмиграции. Ибо, как говорилось в аналитической записке из архива Ильина:

«Объявленная в условиях спорного права и непопулярной в лучших слоях эмиграции кандидатуры, вне России и помимо ее сколько-нибудь сложившегося народного воззрения и сочувствия, эта "монархия" оказывается не объединяющим началом, а разъединяющим; она творит не согласие, а разброд; объединения она и не ищет, ибо сторонники ее еще при объявлении "блюстительства" видели и знали, что кандидатура В. Кн. Кирилла не может образовать национального центра...».[79]

Влияние советской агентуры особенно очевидно стало в 1930-е годы, когда "Кирилл I" стал открыто покровительствовать просоветски настроенным "младороссам". Ими был выдвинул лозунг: "Царь и Советы", "Император" был на это вполне согласен. В 1937 г. глава младороссов А.Л. Казем-Бек даже перестал скрывать свои связи с советским посольством;[80] лишь после этого он был по собственному желанию отстранен Вел. Кн. Кириллом от должности докладчика.

Ббльшая часть правой эмиграции очень критически относилась к этим играм. К тому же это было время так называемого "Народного фронта" в Западной Европе, то есть антифашистского союза масонов с коммунистами. Неудивительно, что "Российский Имперский Союз" и некоторые правые монархисты (например, Н.Д. Тальберг) отмечали у просоветских младороссов эволюцию в про-масонскую сторону, даже «связь с масонами».[81] А накануне Второй мировой войны бывший масон Л. Любимов (вышедший из ложи, протестуя против союза масонов с коммунистами) прямо утверждал, что совпатриоты-оборонцы вроде младороссов организованы масонами и еврейскими кругами, которые «стараются... войти в контакт с Династией, воображая, что можно заключить с Династией какой-то договор о взаимной поддержке».[82] (Сомнения Любимова в возможности такого договора объясняются тем, что он не знал об описанных выше границах "гибкости" данной ветви Династии...)

Как же получилось, что, несмотря на все это, "кирилловская" ветвь была признана в 1938-1939 гг. основной массой политической эмиграции? На эту позицию стали и Русский Обще-Воинский Союз, и Высший Монархический Совет, и Движение "штабс-капитанов" Солоневича, и многие члены Династии Романовых, и не только либеральная "Парижская юрисдикция" митрополита Евлогия, сотрудничавшего с масонами (именно он возглавил 18 декабря 1938 г. в Париже "легитимирующую" церемонию приема молодого наследника, Владимира Кирилловича), - но и консервативная Зарубежная Церковь...[83]

В начало

6. Признание "кирилловской" линии и истинная очередность престолонаследия

Начало этому было положено в 1929 г., когда после смерти Вел. Кн. Николая Николаевича (основного политического соперника Вел. Кн. Кирилла) первоиерарх Зарубежной Церкви митрополит Антоний (Храповицкий) признал Вел. Кн. Кирилла наследником царской власти, исходя исключительно из принципа первородства по мужской линии:

«... если мы не примыкаем к обоим бунтам 1917 года, ...то должны признать, что согласно законам, согласно древнему разуму и примеру прежних Государей, ... власть Царскую получает законный Наследник сам по себе, т. е. прямо от Промыслителя Господа без всякого избрания, ибо избрание рода Романовых с его потомством на царство совершилось в 1613 году Великим Земским Собором в Москве, каковое избрание никакой законной властью отменено не было и не может быть отменено».[84]

В 1938 г., после смерти Вел. Кн. Кирилла, преемственное признание его сына "Главой Императорского Дома" подтвердил следующий глава Зарубежной Церкви - митрополит Анастасий (Грибановский).[85] Оба авторитетных зарубежных первоиерарха исходили из того, что русская эмиграция нуждается в монархическом вожде, тем более накануне назревавшей войны, и принцип первородства - важнейший; мол, нечего быть дотошными в столь смутные времена, ведь и до законов Павла I престолонаследие на Руси не имело строгих ограничительных условий.

Именно эта позиция руководства Русской Зарубежной Церкви стала первопричиной того, что после смерти Вел. Кн. Кирилла Владимировича подавляющая часть русской политической эмиграции признала права его сына, Владимира Кирилловича, которому, в отличие от отца, «не в чем было каяться» (как выразился И.Л. Солоневич).[86] К тому же сын значительно облегчил это признание тем, что не перенял от отца титул "Императора", удовлетворившись званием "Главы Императорского Дома".

Разумеется, ни этот аргумент Солоневича, ни цитированное выше объяснение митрополита Антония (Храповицкого) не были достаточными. Как бы ни был Владимир Кириллович "ни в чем не повинен" и приятен в личном общении (что отмечали многие, знавшие его), он не мог быть "законным наследником Престола". Ведь наследник определяется не только первородством (это лишь направляющий принцип, путь, по которому надо искать наследника), но и другими важными требованиями Основных законов, приведенными в начале данной работы. Книга М.В. Зызыкина была тогда известна, но тем не менее игнорирована. Видимо, перевесили прагматические потребности "политического момента"...

Впрочем, трудно предположить, что возглавитель Зарубежной Церкви, Высокопреосвященнейший владыка Антоний достаточно глубоко вник в сложное толкование Основных Законов - в таких случаях полагаются на мнение доверенных экспертов.[86a] А оно скорее всего психологически обосновывалось тем, что в создавшихся условиях Основные Законы уже не воспринимались как действующие и обязательные для неукоснительного их соблюдения в полной мере, поскольку уже не было ни Российского государства, к которому эти Законы относились, ни царствующей Династии. Главное же: оба первоиерарха не знали ни о цитированных выше секретных документах - "Журнале" и "Мемории", свидетельствующих о лишении Вел. Кн. Кирилла прав на Престол, ни о связях "Кирилла I" с Ватиканом и масонами...

Последующее подтверждение прав "кирилловской" линии было лишь инерцией первоначального, а инерция закреплялась и постольку, поскольку многие противники "кирилловцев" слева пытались одновременно дискредитировать этим саму идею восстановления монархии - что вызывало общий отпор справа.

Поэтому же было молчаливо принято и незаконное титулование Владимира Кирилловича "Великим Князем" - как обстоятельство менее важное. По Закону (ст. 146) этот титул не переходит на правнуков Императора, и Владимир Кириллович, будучи правнуком, имел право лишь на титул Князя Императорской Крови. Объявить себя Императором, как это сделал его отец, и действительно быть им - разные вещи. Тем более это касается дальнейшего потомства по этой линии и раздачи ею титулов "Великих Князей".

Заметим также, что некоторые монархисты, не признавшие прав кн. Владимира Кирилловича на Престол, признавали его "Главой Дома Романовых" по принципу мужского первородства. Каждый мог вкладывать в этот титул свой смысл, хотя, согласно Основным Законам, Главой Дома (Династии) может быть только Государь, а «за отсутствием в настоящее время Царствующего Императора остается для Членов Нашей Династии оригинар-ная семейная власть агнатов», то есть семейный совет Династии, - отмечал Зызыкин.[87]

В этой связи стоит рассмотреть известный контраргумент "кирилловцев": мол, Зызыкин позже изменил свое мнение, признав права этой линии на Престол. Действительно, странным выглядит посвящение в книге Зызыкина, вышедшей в 1958 г. в Аргентине в издательстве "Наша страна": «Главе Российского Императорского Дома Его Императорскому Высочеству Великому Князю Владимиру Кирилловичу всепреданнейше посвящаю».[88] Однако в этой фразе нет ни слова о признании прав на Престол. Да и было ли это посвящение инициативой самого Зызыкина - или "прокирилловского" издательства? Также нуждаются в уточнении "колебания" Зызыкина, приведенные во "Владимирском вестнике".[89] Сам Зызыкин никогда печатно не отмежевывался от концепции своей первой книги. Его дочь в ответ на запрос однозначно утверждает, что ее отец «никогда не признавал никаких прав за Великим Князем Владимиром Кирилловичем»,[90] хотя после войны и установил с ним дружеские отношения.

Но вот чем объяснить равнодушное отношение к претензиям "кирилловской линии" многих членов Династии Романовых, признавших Владимира Кирилловича как минимум "Главой Императорского Дома" (Заявление двух дядей Владимира Кирилловича и трех других членов Императорского Дома от 11/24 октября 1938 г.)?[91] Кое-кто из них получил за это "великокняжеский" титул или другие клановые "отличия"... Но скорее всего большинство не интересовалось политикой, ушло в частную жизнь, не веря в возможность восстановления Династии на Российском Престоле и предоставив эту "суету" тому, кто был готов ею заниматься от имени Романовых, де-факто поддерживая престиж Фамилии. Свидетельство их монархической апатии - неравнородные и даже неправославные браки.

В этом "Заявлении" 1938 г. приведен и перечень очередности престолонаследия - но исключительно по принципу первородства. А ведь Зызыкин еще в 1924 г. достаточно убедительно показал, что после убийства Царской Семьи наследником Престола должен был быть Вел. Кн. Дмитрий Павлович. По некоторым сведениям, его поначалу поддержали в Америке либеральный митрополит Платон (Рождественский) и Гувер[92] - тогда руководитель американской благотворительной организации "АРА"; покровители весьма странные... Правда, Дмитрий Павлович почему-то вскоре признал первенство Кирилла Владимировича, а в 1926 г. вступил в морганатический (хотя и православный) брак.

Следующими в порядке первородства и соответствия другим условиям агнатского (по мужским линиям) престолонаследия М.В. Зызыкин назвал в своей книге Князя Всеволода Иоанновича, затем Вел. Кн. Николая Николаевича[92a] и многих других. Было бы интересно уточнить их тогдашние мнения по рассматриваемой проблеме. Ибо даже если они со временем вступили в неравнородные браки, - это лишало права престолонаследия лишь их потомство от этих браков, но не их самих[93] (правда, для этого их супруги должны были быть православными и неразведенными.)

Следуя этой схеме Зызыкина, экспертам давно пора установить, как в действительности менялась в XX веке подлинная очередность престолонаследия в результате браков и кончин членов Династии. По одному лишь первородству этот перечень выглядел бы так:

Вел. Кн. Дмитрий Павлович (с момента убийства Царской семьи в 1918 г. и до смерти в 1942 г.)

Кн. Всеволод Иоаннович (с 1942 до смерти в 1973 г.) Кн. Роман Петрович (с 1973 до смерти в 1978 г.) Кн. Андрей Александрович (с 1978 до смерти в 1981 г.) Кн. Василий Александрович (с 1981 до смерти в 1989 г.) Однако принцип первородства должен дополняться другими, вышеописанными требованиями, в частности, -к бракам наследника Престола. Ни у кого из этих агнатов не было равнородного брака. Поэтому, развивая подход Зызыкина, можно прийти к таким выводам:

а) в тот момент, когда кто-то из этих агнатов вступал в неравнородный брак (но супруга была православной и неразведенной) - он не терял личного права на Престол (но теряло его потомство);

б) когда кто-то из них женился на неравнородной и неправославной (но супруга была неразведенной) - он не терял личного права на Престол, но уступал очередность следующему агнату, неженатому или с правильным браком (потомство же теряло - из-за неравнородности брака);

в) когда же кто-то женился на разведенной или на близкой родственнице или разводился сам, к тому же с нарушением церковных узаконений (ст. 194-196) - то он становился непригодным для чина священного коронования и для Престола со строго-церковной точки зрения.

(Причем, если вновь обратиться к строгим церковным требованиям для рукополагаемых, то исправление брака, не соответствующего Основным Законам, невозможно путем развода, так как разведенный муж не может быть рукоположен в священный чин. Исправление брака с разведенной невозможно и в результате смерти супруги, так как женатый даже в прошлом таким браком тоже не может быть рукоположен в священный чин. Однако, по уже отмеченным в начале работы соображениям, неясно, насколько уместно применение столь строгих требований к данным претендентам на Престол.)

Впрочем, сейчас, после смерти всех этих агнатов, рожденных в правильных браках, выяснение их подлинной очередности в престолонаследии может иметь лишь исторический характер. Их потомство, согласно ст. 188 Основных Законов, прав престолонаследия не имеет. Заметим, что примечание к ст. 188 лишь еще раз категорически подчеркивает запрет на неравнородные браки для Вел. Князей и Вел. Княжен, но это не означает, что Князья Императорской Крови, вступившие в неравнородный брак, могли передать своему потомству право на Престол (как это ошибочно считал руководитель "Российского Имперского Союза-Ордена" Н.И. Сахновский и некоторые авторы в его газете "Русское слово").[94] Поэтому, если быть последовательным легитимистом в духе Основных Законов Российской империи, то после 1989 г. очередность престолонаследия переходит в женские линии и их потомство от равнородных браков, что требует исследования (к этому мы обратимся далее).

Но относительно "кирилловского" феномена уже сейчас можно сделать вывод, что решающих причин у него было две: а) непреодоленность смуты самими эмигрантами, включая многих членов Династии; б) влияние пропаганды определенных сил в пользу "кирилловской" линии, на традиционную податливость которой они рассчитывали в случае ее возможного использования по назначению.

Однако история правонарушений "кирилловской" ветви на этом не заканчивается.

В начало

7. Снова сомнительный брак ...

Завоеванное, казалось бы, "Кирилловичами" признание русской эмиграции было нарушено 13 августа 1948 года браком "Великого Князя" Владимира Кирилловича с Леонидой Георгиевной (официально - урожденной кн. Багратион-Мухранской), который вызвал новые разногласия в зарубежном монархическом движении. Похоже, всем претендентам на Престол в этой линии было суждено разрушать свои претензии сомнительными браками.

Многих монархистов озадачил уже вопрос равнород-ности Леониды Георгиевны, ибо при буквальном истолковании статей 36 и 188 Основных Законов равнородным считается принадлежность к царствующему, а не царствовавшему Дому - в данном случае грузинскому, давно вошедшему в число подданных русского царя. (В сходном положении были многочисленные дворяне - потомки царствовавшего рода Рюриковичей, которые равнородными не считались). На соответствующее постановление в отношении всех «владетельных кавказских семей» (по поводу претензий других лиц) указывал в своих воспоминаниях долголетний начальник канцелярии Министерства Императорского Двора А.А. Мосолов.[95]

Показательно, что и сенатор Корево, не предполагая в 1922 году, кого наследник Вел. Кн. Кирилла изберет» себе в супруги, приводил брак Княжны Императорской Крови Татьяны Константиновны с князем Багратионом-Мухранским как пример разрешенного брака «с лицом, не имеющим собственного достоинства, то есть не принадлежащим ни к какому царствующему или владетельному дому». Именно поэтому от Татьяны Константиновны было взято отречение от прав наследования Престола.[96] (Позже "Походная канцелярия Великого Князя Владимира Кирилловича" попыталась умалчивать об этом морганатическом браке...)[97]

"Великая Княгиня" Леонида Георгиевна и Е. Злотницкая (мать Леониды Георгиевны).

Кроме того, Леонида Георгиевна ранее состояла в браке (с богатым американцем Кирби; разведена в 1937 г.). Следовательно, тут снова возникает уже описанная проблема брака с разведенной. Заметим, что епископы Русской Зарубежной Церкви не дали благословения на этот брак, и претенденты на русский Престол были вынуждены венчаться тайно не в русской, а в греческой церкви в Швейцарии.[98] (Владимир Кириллович будет позже объяснять это в "наивной" традиции: «Тогда в Мадриде не было православной церкви. Ближайшая [! - М.Н.] была в Лозанне, поэтому мы поехали туда»...)[99]

Уже всего этого достаточно, чтобы признать данный брак непригодным с точки зрения прав престолонаследия, не рассматривая прочих деталей, связанных с биографией Леониды Георгиевны.[99a]

После этого брака все больше монархистов стало склоняться к мнению, что точное применение Основных Законов создает "монархический тупик" - из-за несоответствия этим Законам браков или поведения всех оставшихся в живых Романовых (см., напр., дискуссию в журнале "Владимирский Вестник").[100]

Заметим, что "Великий Князь" Владимир Кириллович и в текущей политике проявлял почти такую же "гибкость", как и его предшественник, - но в изменившихся условиях. Если раньше Запад поддерживал большевиков (и в ту эпоху вполне вписывались младоросские лозунги вроде "Царь и Советы"), то с конца 1940-х годов Запад перешел к "холодной войне" против СССР как окрепшего геополитического противника. И Владимир Кириллович вписался в новую западную политику, обнародовав в 1952 г. заявление, что внутренние перемены в России невозможны «без применения силы... без внешней вооруженной помощи»...[101] Фактически это означало (какие бы оговорки он ни делал) оправдание войны Запада против СССР, а при наличии атомного оружия такая война могла быть только атомной - с соответствующими жертвами и последствиями.

После всего вышеизложенного можно было бы не продолжать обзор дальнейших претензий "кирилловской" линии на Российский Престол. Тем более, что Владимир Кириллович был ее последним мужским представителем. Но последующее поведение его и его наследников более всего лежит в основе их сегодняшних претензий, которые приобрели неожиданную политическую актуальность в условиях новой русской смуты.

В начало

8. "Блюстительница Престола" и "счастливое событие в Прусском Королевском Доме"...

Владимир Кириллович не оставил мужского потомства. Поэтому даже сторонники его прав должны признать, что, согласно Основным Законам, наследником Престола должен был бы стать другой агнат (мужчина, происходящий по непрерывной мужской линии) Династии Романовых, в порядке первородства, соответствующий всем другим требованиям Законов. Если бы такого не оказалось -наследником Престола должен был бы стать когнат (женщина из Династии и ее потомки мужского пола), также соответствующий всем статьям Законов, начиная от "ближайших к последне-царствовавшему" (ст. 30).

Однако в 1969 г., когда еще были живы многие агнаты, теоретически имевшие больше личных прав на Престол (младшему из них, Князю Всеволоду Иоанно-вичу, было лишь 55 лет; дольше всех из них прожил Князь Василий Александрович: до 1989 г.), - Владимир Кириллович решил "застолбить" права своей дочери:

«Вряд ли можно предположить, что кто-либо из здравствующих до сей поры Князей ИМПЕРАТОРСКОЙ крови, принимая во внимание их возраст, сможет вступить в новый равнородный брак и, тем более, иметь потомство, которое стало бы обладать правом престолонаследия... Ввиду вышеизложенного, в согласии с Государственными Основными Законами Российской Империи, наследование Престола, по смерти всех мужеских Членов ИМПЕРАТОРСКОГО Дома, неминуемо перейдет в женское поколение нашей Семьи. ... единственной, кто может иметь правомочное потомство, является в настоящее время Первородная дочь Моя Ее ИМПЕРАТОРСКОЕ Высочество Государыня Великая Княжна Мария Владимировна... Я объявляю, что в случае Моей кончины, Моя Дочь Государыня Великая Княжна Мария Владимировна становится Блюстительницей Российского ИМПЕРАТОРСКОГО Престола... Когда же право наследия Престола, после кончины последнего из мужеских Представителей Династии, неизбежно перейдет в женскую линию, тогда Государыня Великая Княжна Мария Владимировна, Блюстительница Престола, станет Главой ИМПЕРАТОРСКОГО Дома Романовых».[102]

На этот раз Князья Всеволод Иоаннович, Роман Петрович и Андрей Александрович «в качестве представителей трех ветвей Российского Императорского Дома» заявили протест:

«Мы заявляем, что семейное положение Супруги Князя Владимира Кирилловича одинаково с тем, которое имеют Супруги других Князей Крови Императорской, и мы не признаем за ней права именоваться "великой княгиней", так же, как мы не признаем именования "великой княжной" дочери Князя Владимира Кирилловича... Мы считаем, что провозглашение Княжны Марии Владимировны будущей "блюстительницей Российского Престола" является неосновательным и совершенно произвольным поступком»[103] (апрель 1970 г.).

Сегодня уже действительно не осталось агнатов Династии, отвечающих всем требованиям Основных Законов к бракам. Однако непонятно, на каком основании женский потомок "кирилловской" линии, основанной на целой веренице неправильных браков, - по сей день утверждает, что право на Престол остается у нее.

Как можно видеть, претенденты из "кирилловской" ветви постоянно применяют к себе одни критерии, к другим ветвям Романовых - другие, выбирая те аргументы, которые "доказательны" в сложившихся условиях. Так, раньше, при наличии мужских членов в своей линии, они применяли только принцип мужского первородства, считая его главным и отметая строгие требования законности своих браков. Теперь же, после пресечения своего мужского потомства, используют субсидиарный принцип женской линии, уже не считая главным принцип мужского первородства, - а строгими требованиями к бракам побивают лишь других. Однако даже "ближестоящей к последне-царствовавшему" Марию Владимировну считать нельзя, ибо ни ее отец, ни дед, ни прадед не царствовали ("Император Кирилл I" использовал этот самозванный титул лишь для эмигрантов, иностранцам же представлялся как Великий Князь).

Но это еще не конец истории. Следующей попыткой самоутверждения "кирилловской" линии было присвоение ею в 1976 г. титула русского "Великого Князя" мужу Марии Владимировны, принцу Францу Вильгельму Прусскому, переименование его в Михаила Павловича и объявление их сына, рожденного в 1981 г., "Великим Князем Георгием Михайловичем".

Против этого "самозванства" протестовал и архиепископ Антоний Женевский и Западноевропейский (Зарубежная Церковь), и все Объединение Членов Рода Романовых:

«...счастливое событие в Королевском Прусском Доме не касается ОБЪЕДИНЕНИЯ ЧЛЕНОВ РОДА РОМАНОВЫХ, так как новорожденный Принц НЕ принадлежит ни ИМПЕРАТОРСКОЙ РОССИЙСКОЙ ФАМИЛИИ, ни ДОМУ РОМАНОВЫХ».[104] (Ибо раньше даже настоящие русские Великие Княжны, согласно ст. 133 Основных законов, всегда принимали титулы и фамилии своих мужей-иностранцев, и только Мария Владимировна поступила наоборот - в нарушение этой статьи.)

Позже ее брак был расторгнут. Начальник "кирилловской" Походной канцелярии винит в этом пруссака: «Все было очень хорошо. Но потом, в общем, он имел какие-то притязания. Его по-человечески коробило то, что он на втором положении и так далее, дальнейшее супружество стало невозможным».[105] Таким образом Мария Владимировна пополнила галерею разведенных в "кирилловской" семье, православный "Михаил Павлович" вновь превратился в неправославного Франца Вильгельма Прусского, а русскому народу в итоге достался "единственно легитимный" наследник Престола Георгий Михайлович Гогенцоллерн...

После этих "законодательных" метаморфоз семья Владимира Кирилловича начала терять признание одного сторонника за другим. Уже после объявления Марии Владимировны "Блюстительницей Престола" раскололись Высший Монархический Совет[105a] и "Российский Имперский Союз-Орден" (заслуживает внимание позиция его нынешнего возглавителя К.К. Веймарна и издаваемого им "Имперского вестника"). Все больше отстранялась от поддержки Кирилловичей и Зарубежная Церковь: в 1974 году, на III Всезарубежном Соборе, по оценке одного из активных кирилловцев, «только два епископа из тринадцати, составлявших 3-й Собор - вернопреданные Его Императорскому Высочеству»...[106]

Да и сам Владимир Кириллович в 1975 г. сделал неожиданное заявление: «В России больше никогда не будет монархии, сам я в принципе за демократию и не имею ни малейших претензий на царский трон, даже если бы он мне принадлежал как последнему живущему Романову»...[107] Это шокировало еще нескольких его активных сторонников.

Но описание зарубежного монархизма (тем более его положительных выразителей)[108] не входит в задачу данной работы. Ее цель - показать монархические "изгибы", ибо как раз с последним "изгибом" "кирилловской" линии мы и имеем дело в нынешние годы, когда в России власть большевиков "перестроилась" в неофевралистскую, пошедшую на поводу у западных антирусских кругов.

Этой перестройки для "Кирилловичей" оказалось достаточно, чтобы пойти на союз с неофевралистами в поисках поддержки своим ожившим претензиям. Все вернулось на круги своя: семья претендентов прибыла в Петербург к тому самому Таврическому дворцу, куда их предок-февралист привел Гвардейский экипаж под красным флагом...

В начало

9. Возвращение к Таврическому дворцу: Владимир Кириллович в СССР и разрыв с Русской Зарубежной Церковью

"Августейшая семья", 1987. (Фото Н. Якобсена)

Неофевралистский этап у "Кирилловичей" начался еще летом 1990 г., когда Владимир Кириллович выразил симпатии Генеральному секретарю ЦК КПСС Горбачеву,[109] а потом и его преемникам, установив с ними личный контакт в ходе поездки в СССР в ноябре 1991 года (письмо Б. Ельцину от 27.8.91: «буду счастлив - наблюдая со вниманием за Вашими начинаниями - оказать вам поддержку от имени императорской семьи»).[110] После чего даже архиепископ Антоний Лос-Анжелосский, редактор вышеупомянутой апологетической "кирилловской" книги, изменил свое мнение о правах Владимира Кирилловича:

«... враги веры, оказывая почетный прием Великому Князю, делали это совсем не из уважения к нему как Главе Царственного Дома, но чтобы прикрыть им перед обманутым народом свои бесчисленные преступления, так же, как они пытаются прикрыться трехцветным флагом, нисколько не раскаиваясь и по-прежнему оставаясь врагами русского народа и православной веры.

... Во всей русской истории никогда до сих пор не было случая, чтобы Глава Царственного Дома всенародно отрекся от законных и нравственных требований к русскому монарху, вступив в переговоры с разрушившими и вконец разорившими Великую Православную Россию. И даже предлагая им свое сотрудничество и поддержку. Не было случая, чтобы Глава Династии поддерживал единомышленников, уничтоживших и бесчеловечно замучивших 100 миллионов невинных русских людей, взорвавших святыню русского народа - Ипатьевский Дом (Ельцин), с выражением им благодарности за приглашение посетить Россию... Не менее печально, что по этому же пути своего Отца последовала дочь Великого Князя, Великая Княгиня Мария Владимировна, заявившая об этом в своем опубликованном обращении». «Поступок Великого Князя... противоречит основным требованиям русской монархии»; «он предает идею православной монархии, отрекаясь от нее и одновременно от права быть ее носителем». «Таким образом, сейчас нет законного наследника Русского Престола. Из живущих за границей членов Дома Романовых не осталось никого, кто по русским государственным законам имеет право наследовать Престол».[111]

(Непонятно только, почему владыка Антоний не применял ранее такой же подход в оценке еще более неприемлемого визита Вел. Кн. Кирилла Владимировича в революционную Думу и его покровительства просоветским "младороссам"...)

После этого заявления архиепископа Антония супруга Владимира Кирилловича в свою очередь отреклась от Зарубежной Церкви: «после крайне неэтичного поведения ее иерархов во время погребения моего Августейшего Супруга, мне очень тяжело о ней говорить. В те трагические дни я очень оценила духовную поддержку со стороны Святейшего Патриарха Алексия II и теперь до конца своих дней я буду ему верна».[112]

Об уровне же духовности самой Леониды Георгиевны достаточно свидетельствует ее просьба от 12.9.94 председателю Думы И. Рыбкину «об организации перезахоронения по православному обычаю» останков Царской Семьи.[113] Поскольку Московская Патриархия не причислила Царскую Семью к лику святых - перезахоронение предусматривалось с отпеванием!.. Если же и вправду найдены истинные царские останки, то это - святые мощи, и речь может идти не об отпевании, а о церковном почитании.

Относясь к Царской Семье как к непрославленной, Леонида Георгиевна, похоже, стремится уравнять ее с семьей "Императора Кирилла I", чьи останки в марте 1995 г. были торжественно перевезены из Германии и «вновь похоронены в великокняжеской усыпальнице Петропавловского собора». По сообщению ИТАР-ТАСС, «перезахоронение состоялось в связи с поручением, данным Борисом Ельциным министерству иностранных дел РФ»;[114] американское Радио "Свобода" посвятило этому событию часовую передачу (14.3.95), многократно повторявшуюся. Ранее в той же великокняжеской усыпальнице, по распоряжению тех же инстанций, был похоронен "Великий" Князь Владимир Кириллович, скончавшийся в Америке в 1992 году...

В начало

10. "Кирилловщина" как воплощение феврализма в Династии Романовых

Итак, основные возражения против прав на Престол "кирилловской" линии: она непригодна для этого ни по Основным Законам, ни по церковным правилам, ни по уголовному законодательству Империи, ни по своему нравственному облику.

Все "прокирилловские" издания построены на замалчивании: а) полного набора требований к наследнику Российского Престола; б) допущенных этой ветвью нарушений; в) архивных документов, свидетельствующих о лишении Вел. Кн. Кирилла прав на Престол. Таким образом, клятва каждого нового наследника-кирилловича «Именем Бога Всемогущего, пред святым Его Евангелием... соблюдать все постановления о наследии Престола и порядке фамильного учреждения» и «свято блюсти Веру Православную» - являются не чем иным, как периодически повторяющимся ритуалом клятвопреступления.

Основные же контраргументы "кирилловцев" заключаются в следующем:

- примеры неравнородных браков или произвольных решений наших царствовавших особ до введения Павлом I Законов о престолонаследии (хотя именно для предотвращения подобных случаев Законы и были введены);

- "всемилостивейшее прощение" Вел. Кн. Кирилла Государем (который не имел права прощать нарушение данных статей Законов и церковных правил; впрочем, он никогда не отменял своей главной санкции: резолюции о лишении Вел. Кн. Кирилла прав на Престол);

- внесение семьи Кирилла в состав Императорского Дома (что еще не означает автоматических прав на Престол: члены Императорского Дома в этом отношении могут иметь разное "качество");

- признание этой линии первоиерархами Зарубежной Церкви (которые также не имели права игнорировать указанные законы);

- признание титула "Главы Династии" другими Романовыми (их личное мнение, противоречащее требованиям Законов, тоже не может служить доказательством);

- относительно присвоения великокняжеских титулов ссылки на то, что «Глава Династии, вне зависимости от пользования титулом, обладает всеми Царскими прерогативами и является Императором де-юре»,[115] правомочным присваивать титулы (хотя невозможно доказать, что Кирилл и его потомство имели право называть себя Главой Династии).

Даже припертые к стене фактами, активные приверженцы "Кирилловичей" в России отметают все приведенные возражения как «ложь, клевету, ... откровенную глупость»;[116] как «пришедшие "из-за бугра" невежественные сплетни со всех "эмигрантских гадюшников"... вздорные обвинения - множество мелочей, из коих каждая в отдельности не стоит выеденного яйца». При этом утверждается, что порядок престолонаследия «свято соблюдается до сего дня», «права Великого Князя Владимира Кирилловича слишком бесспорны и очевидны, и подтверждены к тому же Отцами Церкви»(?); сомневающийся же - «хочет похитить у нас плоды покаяния»...[117]

Видимо, некоторые "кирилловцы-легитимисты" субъективно воспринимают все это именно так, с неофитским пылом и экзальтацией, поскольку им очень хотелось бы иметь готового законного Царя: «В основе деятельности РХМС лежит личная верность соратников Государыне... де-юре ИМПЕРАТРИЦЕ Всероссийской МАРИИ I».[118] В числе таких монархистов немало порядочных людей, способных организаторов, идеологов и публицистов. Но если они и после приведенных фактов все еще захотят доказывать права этой линии на русский Престол - то им следует отказаться от названия "легитимисты" и не ссылаться на многократно нарушенные "Кирилловичами" Законы Российской Империи.

Как говорилось в аналитической записке из архива Ильина: «Если... единственно законный путь к Престолу отвергнуть, то всякий иной путь окажется не легитимным. Безразлично - какой именно это будет путь: произвольного толкования, самопровозглашения, соглашения членов Династии друг с другом или же организованного отречения всех членов Династии. Основные Законы устанавливают не только порядок престолонаследия, но и порядок своего собственного истолкования и применения».[119]

Нельзя не видеть, что "кирилловская" линия с самого начала стала ярким воплощением феврализма и смуты в рядах самой Династии Романовых, то есть символом предательского отношения к русской легитимности и к духовному смыслу русской истории, без всяких следов покаяния (вместо этого Владимир Кириллович пишет «о жертвенном подвиге» своего отца).[120] Будто нарочно каждое новое поколение этой линии начинало с ущербного брака, не раз нарушало церковные правила и заканчивало "гибкостью" к тем или иным господствовавшим (антирусским) политическим силам.

Не исключено, что при тщательном исследовании поведения этой семьи в 1916-1917 гг. может обнаружиться закулисная взаимосвязь разрушителей нашего Отечества (включая их иностранных покровителей) - и претензий Вел. Кн. Кирилла на Престол. Не лелеялись ли они еще до революции и не этим ли объясняются заговорщические планы матери Кирилла против Государя, о которых свидетельствовали Родзянко, Палеолог и Мельгунов?

Честолюбивую мать могли подталкивать к этому и смертельно опасная болезнь царевича Алексея, и отсутствие интереса к Престолу у брата Государя - Михаила Александровича, женатого морганатическим браком. Следующим в очередности на Престол, по их "первородным" расчетам, шел Вел. Кн. Кирилл. Даже его "государственные таланты" были заблаговременно продемонстрированы "прогрессивным" проектом перестройки Российского государства, который Кирилл подал Государю 12 февраля 1917 года как проект тронной речи и который стал распространяться в виде листовки 25 марта.[121]

Даже благоволящий "Кирилловичам" С. Скотт так описывает ситуацию накануне революции:[121a]

«Трон, можно сказать, принадлежал Кириллу, ему оставалось только пережить Николая... Стоит отметить, что мать Кирилла, Мария Павловна-старшая, поначалу не пожелала принять русскую православную веру, а оставалась протестанткой... Но в 1911 году, тридцать шесть лет спустя после свадьбы [точнее: в 1908 году, когда стало известно о болезни царевича Алексея. - М.Н.], она приняла православие. Можно допустить, что она ударилась в набожность... Вероятнее же, что переход в православную веру был обусловлен положением ее старшего сына. Его шансы взойти на русский Престол необычайно возросли, а мать русского царя непременно должна была исповедовать истинную русскую веру... К концу 1916 года стало ясно, что положение Николая II более чем критическое... Петроград бурлил от заговоров и сплетен. Было точно известно, какой полк должен выступить, в каком месте, государя рассчитывали заставить отречься, а государыню уйти в монастырь. Почему же не произошло дворцового переворота, в результате которого трон почти наверняка достался бы Кириллу?».[122]

Видимо, дальнейшее развитие событий - возобладавшая антимонархическая настроенность членов Временного правительства и его полевение, его усиливавшаяся беспомощность, как и рост влияния большевиков - все это было неожиданным для Кирилла Владимировича. В июне 1917 г. он перебрался в Финляндию и оставался там «на удивление долго, несколько лет... Здесь он был вблизи от Петрограда - на тот случай, если бы что-то произошло, если бы белые победили в гражданской войне».[123] В Финляндии семья Кирилла благополучно прожила до апреля 1920 г. и лишь затем уехала в Швейцарию - когда Антанта потребовала от белых прекратить борьбу. (Однако находившийся в той же Финляндии Вел. Кн. Георгий Михайлович в марте 1918 г. был арестован большевиками, доставлен в Петроград и в январе 1919 г. убит.)

Мать и братья Кирилла были арестованы красными в Кисловодске в августе 1918 г., но их почему-то сразу же освободили,[123a] и они попали к белым. Также надеясь на успех белых, Мария Павловна с Андреем оставались на юге России до новороссийской эвакуации в 1920 г., причем матери всюду оказывали «почет, приличествующий императрице. Ей беспрекословно и безоговорочно подчинялись, сами не зная почему», - недоумевает Скотт, видя в этом «загадку». (Заметим, что политикой многих белых армий и их взаимоотношениями с Антантой руководили масоны-февралисты.)[124] Тогда же англичанами были вывезены из России «четыре полных комплекта драгоценностей, один Марии Павловне и по одному на каждого сына». Впрочем, их связи с западными кругами были обоюдно полезными: «Иностранцы, писавшие мемуары о годах до и после революции, нередко черпали сведения в салоне Марии Павловны: и английский посол сэр Джордж Бьюкенен, и французский посол Палеолог»...[125]

В интервью от 9 марта, осуждая «старый режим», Кирилл намекает и на "заслуги" своей супруги: «В перспективе, во взглядах на будущее она оказалась куда дальновиднее тех, кто был облечен всей силой государственной, но не народной власти. Вместе с другими членами бывшей царской фамилии, она горячо болела душой за то, что творится недоброе дело, вместе с другими членами бывшей царской семьи в пределах возможного она горячо протестовала против существовавшей политики»... «Теперь, когда великие события произошли, когда старый режим ушел в вечность, исчез, как дым, теперь конечно, легче говорить о том, кто что сделал, легче подвести итоги великому народному движению»...[126]

Будем надеяться, что когда-нибудь будут документально подведены итоги в отношении семьи Вел. Кн. Кирилла, "кто что сделал". Все упомянутые выше заговоры против Государя с участием Кирилла и его матери, их связи с представителями предательской Антанты (поощрившей Февральскую революцию) нуждаются в тщательном расследовании, как и закулисная сторона ареста и убийства Царской Семьи - поскольку именно это сделало Вел. Кн. Кирилла "старшим по первородству". Возможно, тут еще скрыты некоторые тайны.

Но уже сейчас во всем приведенном наборе повторяющихся из поколение в поколение "кирилловских" нарушений Законов нельзя не почувствовать и какую-то мистическую символику смутного времени - символику "тайны беззакония", всегда действующей через подмену истины ложью (сам антихрист, как предсказано, воцарится в виде самозванца, выдавая себя за "мессию"). Неважно, сознательно или бессознательно "кирилловская" линия оказалась инструментом сходной подмены. Важно видеть, что в результате в России возможно воцарение самозванца - а это приведет к серьезнейшей дискредитации идеи православной монархии.

Характерно, что поддержку "Кирилловичам" оказывают такие американские пропагандные рупоры, как Радио "Свобода" и газета "Русская мысль" (один из сотрудников этой прокатолической газеты А.П. Радашкевич стал секретарем "единственно легитимного претендента"). Символичен и намечаемый "единственно легитимный, всенародно избранный" регент - разрушитель Ипатьевского дома, в котором была злодейски убита Царская Семья...

Чем кончится эта попытка "восстановления российской монархии" - мы не знаем. Но "тайна беззакония", готовимая "отцом лжи", может быть сильна лишь нашей безвольной слепотой. Света правды она не выдерживает. Хочется верить, что все же Господь смилуется над Россией и даст нам то покаянное прозрение, которое предсказывали наши святые, веря в восстановление православной России под властью истинного Русского Царя. Для этого требуется духовно осознать все происшедшее с Россией в последнее столетие.

Нельзя не видеть, что "монархический тупик" возник не только из-за несоответствия Основным Законам членов Династии Романовых в эмиграции. Нарастающее небрежное отношение Династии к требованиям Законов мы видим еще в России перед революцией. Вел. Кн. Александр Михайлович сравнивал:

«В царствование Императора Александра III мой бедный брат Михаил Михайлович был выслан за границу за то, что вступил в морганатический брак с дочерью герцога Нассауского. Теперь же каждый из Великих Князей считал возможным в выборе подруги жизни следовать влечениям своего сердца. Брат Царя, Великий Князь Михаил Александрович женился на простой, дважды разведенной женщине. Дядя Царя, Великий Князь Павел требовал для своей морганатической супруги прав, которые давались только особам королевской крови. Двоюродный брат Царя, Великий Князь Кирилл женился на своей двоюродной сестре... - факт неслыханный в анналах Царской семьи и православной церкви. Все эти три Великие Князя выражали явное неуважение к воле Государя и являлись весьма дурным примером для русского общества».[127]

Заметим, что благочестивое отношение членов царской Фамилии к бракам сильно поколебал уже Александр II - женитьбой на своей долголетней фаворитке, от которой имел детей, незаконно прижитых задолго до смерти первой жены-Императрицы... В то время это был один из редчайших случаев морганатического брака в Династии - но его заключил сам Император!..

А ведь еще мать Константина, вдова Императора Павла I Мария Феодоровна, предупреждала, как разрушительно такие поступки могут влиять на монархическое правосознание народа. Девятнадцать лет (!) она по этой причине отказывала Константину в согласии на развод с его первой женой, Вел. Кн. Анной Феодоровной:

«Приведу Вам на память пагубные последствия для общественных нравов, также огорчительный для всей нации опасный соблазн, произойти от этого долженствующий; ибо по разрушении брака Вашего последний крестьянин отдаленнейшей губернии, не слыша больше имени Великой Княгини, при церковных молитвах возглашенным, известится о разводе Вашем, с почтением к таинству брака и к самой вере поколеблется... Он предположит, что вера для Императорской Фамилии менее священна, нежели для него, а такового довольно, чтобы ощетить сердце и умы подданных от Государя и всего Царского Дома. Сколь ужасно вымолвить, что соблазн сей производится от Императорского брата, обязанного быть для подданных образцом добродетели! Поверьте мне, любезный мой Константин Павлович, единою прелестью неизменяющейся добродетели можем мы внушить народам сие о нашем превосходстве уверение, которое обще с чувством благоговейного почитания утверждает спокойствие Империи. При малейшем же хотя в одной черте сей добродетели нарушении общее мнение ниспровергается, почтение к Государю и его роду погибает».[128]

Разумеется, браки Александра III и Николая II в этом отношении были образцовыми. Однако поведение других членов Династии бросало тень и на Государей, облегчая нараставшую антимонархическую пропаганду накануне революции. Санкции последнего Государя против вступавших в неразрешенные браки были неодинаковыми по строгости и, благодаря его доброму характеру, «скоро отменялись. Виновных прощали, возвращали в Россию на прежнее положение, но прежних отношений восстановить было уже нельзя. Раненое самолюбие давало себя знать»,[129] и это лишь вносило разлад в Императорскую Фамилию, - вспоминал начальник канцелярии Министерства Императорского Двора.

Вследствие этого многие Великие Князья проявляли нестойкость уже не только в личной жизни, но и в соблюдении присяги Государю. Явно нарушая ст. 220 о «совершенном почтении и послушании» и ст. 221 о «миролюбном обращении и хранении семейной тишины и согласия», они позволяли себе открытую фронду по поводу многих назначений Государя и фактически вписались в клеветническую кампанию революционеров по дискредитации Царской Семьи. Особенно это проявилось в раздувании "влияния Распутина". Вел. Кн. Николай Михайлович «был одним из инициаторов коллективного письма великих князей, которое запечатлело рознь в Императорской Фамилии»; его публичная «едкая критика... немало способствовала ослаблению режима. Все разлагающий сарказм порождал в обществе болезненное отрицание авторитета царской власти».[130] Государь же смиренно терпел, стремясь избегать общественных скандалов (чем объясняется и фактическое прощение им убийства Распутина, к которому был причастен Вел. Кн. Дмитрий Павлович, наказанный за это лишь высылкой в Персию).

Все это небрежное отношение к Основным Законам сказалось и в роковые мартовские дни, хотя и произошло уже в результате революционного насилия: Законы не предусматривают отречения царствующего Императора («с религиозной... точки зрения отречение Монарха-Помазанника Божия - является противоречащим акту Священного Его Коронования и Миропомазания; оно возможно было бы лишь путем пострига»).[131] Тем более Государь не имел права отрекаться от Престола за сына в пользу брата; а его брат Вел. Кн. Михаил Александрович не имел права ни вступить на Престол при жизни несовершеннолетнего царевича Алексея, ни короноваться, будучи женатым на разведенной, ни передать власть Временному правительству, как и отдать решение вопроса о судьбе монархии - будущему Учредительному собранию. (См. приложения 9 и 10.)

Если бы даже монарх был поставлен волею такого Собрания - «это было бы упразднением православно-легитимного принципа Основных Законов», так что эти акты «юридически ничтожны», - констатирует Зызыкин (в этом с ним согласен и Корево). «Вел. Кн. Михаил Александрович... совершил только акт, в котором высказал ни для кого не обязательные свои личные мнения и отречение, устраняя себя от наследования по Осн. Законам, юридически в его глазах не существующим, несмотря на ранее принесенную им в качестве Великого Князя в день своего совершеннолетия присягу верности постановлениям Осн. Зак. о наследии Престола и порядку Фамильного Учреждения».[132]

Разумеется, Государь не ожидал от своего брата такого шага, который поставил под вопрос сам монархический строй...[132a] Впрочем, и Вел. Кн. Михаил действовал не добровольно, а под давлением заговорщиков, явившихся к нему домой.[132b] Керенский признал, что их цель была именно такова: «Акт отречения Михаила Александровича мы решили обставить всеми гарантиями, но так, чтобы отречение носило свободный характер».[133]

Поведение же Вел. Кн. Николая Николаевича (дяди Царя) было непростительным: он пальцем не шевельнул, чтобы предотвратить известный ему готовившийся заговор[134] (хотя в тексте присяги есть такие слова: «клянусь... по крайнему разумению, силе и возможности предостерегать и оборонять» Государя),[134a] подтолкнул Николая II к отречению и, вновь им назначенный Главнокомандующим армии, присягнул заговорщикам: «Новое правительство уже существует и никаких перемен быть не может. Никакой реакции, ни в каких видах я не допущу...»...[135]

И другие члены Династии забыли в те дни о присяге Государю, приветствовав его отречение. Многие подписали собственные отказы от прав на Престол (аналогичные приведенному выше отказу Кирилла Владимировича): Князья Гавриил Константинович и Игорь Константинович, Вел. Князья Дмитрий Константинович, Георгий Михайлович, Николай Михайлович. Последний, вслед за Кириллом, тоже совершил 1 марта визит лояльности в революционную Думу; затем, если верить газетам, в Думе зачем-то побывала Вел. Княгиня Елизавета Маврикиевна... В печати появились заявления Вел. Князей Бориса Владимировича, Александра Михайловича, Сергея Михайловича, принца Александра Ольденбургского о «всемерной поддержке» Временного правительства...[136]

Одинаковая форма этих отказов и заявлений свидетельствует, впрочем, о соответствующем требовании новой власти: это были своего рода подписки о лояльности революции. (Возможно, здесь кроется одна из причин монархической апатии таких членов Династии в эмиграции. Лишь "Кирилл I" не чувствовал ни малейшего стыда: ни за планы своей матери «уничтожить императрицу», ни за собственный призыв к войскам перейти на сторону революции...)

Разумеется, фрондируя против Государя до революции, такие члены Династии не намеревались свергать монархию: этим они лишили бы себя привилегий и доходов из Уделов. Они надеялись использовать заговорщиков в своих интересах, для дворцового переворота внутри Династии, - но жестоко обманулись. Временное правительство сразу же показало, что даже лояльные Романовы - "символы царизма" - новой власти не нужны: Николай Николаевич не был утвержден на посту Главнокомандующего, Великий Князь Борис Владимирович оказался под домашним арестом в своем дворце за то, что «медлил с признанием нового строя»...[137] Можно не без оснований полагать, что "подписками о лояльности" и отказами от прав на Престол Великие Князья купили себе свободу. Керенский, выступая в Совете Рабочих и Солдатских депутатов, заявил: «На вас находит сомнение, что на свободе остались некоторые лица царской фамилии, но на свободе только те, кто вместе с вами протестовал против старого режима и произвола царизма».[138]

Дать свободу Царской Семье февралисты изначально не собирались. Она подверглась унизительному аресту в Царскосельском дворце с ограничением на общение даже друг с другом. И никто из ранее активных монархистов не вступился за нее. Правда, многие из них тоже были арестованы, редакции их газет и организации разгромлены, но еще больше монархических деятелей затаились, а некоторые даже подписали заявления о лояльности новому правительству...

В начало

11. Всероссийский Земский Собор и пути восстановления "Удерживающего"

О небывалом масштабе надвигавшейся на Россию смуты свидетельствует и то, что Основные Законы и их духовный смысл перестали ощущаться как обязательные даже ведущими иерархами Русской Православной Церкви. Они, за редкими исключениями, не осудили Февральской революции, не выступили против насильственного отречения Царя, принужденного к тому обманом, не поддержали его духовно - а лишь покорно последовали смиренному призыву Помазанника, признав вслед за ним и благословив[138a] «благоверное Временное правительство» (теперь мы знаем - масонское)[139] как "меньшее зло" с целью сохранения порядка в условиях войны... Как будто даже они перестали понимать духовную природу русского самодержавия и Богопомазанничества (о чем десять лет спустя, в эмиграции, откровенно писал бывший товарищ обер-прокурора Св. Синода кн. Н.Д. Жевахов)...[140]

В то же время Государь Николай И очень глубоко ощущал смысл своего царского служения. Его несчастье было в том, что и на правительственном уровне смута все больше проявлялась в нехватке сотрудников, которые сочетали бы в себе деловые качества, духовную зоркость и преданность. «Кругом измена и трусость, и обман», -написал Государь в дневнике в день отречения... Поэтому, в условиях почти всеобщего предательства, его смиренный отказ бороться за власть был продиктован не только стремлением избежать гражданской войны, которая ослабила бы страну перед внешним врагом. Его отказ от борьбы в чем-то подобен отказу Христа бороться за Свою жизнь перед распятием - ради будущего спасения людей. Возможно, Государь Николай II, наиболее православный из всех Романовых, интуитивно чувствовал, что иного пути спасения России уже нет - кроме пути самопожертвования для вразумления потомков, в уповании на помощь и волю Божию. (Государь всегда помнил и о своем рождении в день Иова Многострадального, воспринимая это как указание свыше.)[140a] Но этот его крестный подвиг был тогда так же не понят растерянными предстоятелями Церкви, как и жертва Христа Его растерянными учениками.

Не соответствовало духовному масштабу задачи и "непредрешенческое" Белое движение, которое лишь в 1922 году, на Дальневосточном Земском Соборе, сформулировало верные цели борьбы - восстановление легитимной власти Романовых - когда было уже поздно...

Эта неизжитая смута выразилась и в поведении монархической эмиграции - ведь эмигрантами стали недавние участники происшедшей катастрофы. Они не сразу вникли в ее духовный смысл. Видимо, именно поэтому преобладающая часть зарубежья, в том числе руководство Русской Зарубежной Церкви (верно хранившей истину Православия), в политическом выборе "меньшего зла" допустили упрощение в вопросе престолонаследия.

Лишь сейчас, похоже, в эмиграции наступает окончательная переоценка подобных позиций - не без влияния православных монархических кругов из России, которые сумели воспринять из Зарубежья его ценный духовно-консервативный опыт, уже почти утраченный в широких кругах самой эмиграции. Под этим ответным воздействием из России эмигранты, способные не только к "антикоммунистической непримиримости", но и к вдумчивому историософскому анализу нынешних времен, уточняют свои оценки. В частности, можно приветствовать слова И.Н. Андрушкевича, авторитетного сотрудника "прокирилловской" эмигрантской газеты "Наша страна": лишь Всероссийский Земский Собор должен установить, кто на основании Законов имеет право на российский Престол - «но в то же время нельзя доводить легитимизм до такой крайности, что все уже предопределено».[141] Ибо необычность ситуации требует тщательной подготовительной работы соответствующих экспертов.

Именно таким соборным путем русский народ преодолел смуту и восстановил законность в предыдущее смутное время. В какой-то мере указание на этот путь можно видеть и в последней воле Государя, заповеданной им своему брату: «править делами государственными в полном нерушимом единении с представителями народа в законодательных учреждениях на тех началах, кои ими будут установлены». Таким был и завет Императрицы-Матери Марии Феодоровны, не признавшей в 1924 г. претензии на Престол Вел. Кн. Кирилла Владимировича: «С твердою надеждою на милость Божию полагаю, что Государь Император будет указан Нашими Основными Законами в союзе с Церковью Православною, совместно с Русским народом».[142] Мария Феодоровна была последней из царствовавших особ Династии Романовых...

Заметим при этом, что в соответствии с Основными Законами очередность в престолонаследии может дойти даже до потомков женских линий Романовых, когда-то в замужестве ушедших в европейские правящие дома (см. приложения 15 и 16). В этом случае ст. 35 предписывает наследнику «избрать веру и Престол, и отрещись вместе с Наследником от другой веры и Престола; когда же отрицания от веры не будет, то наследует то лицо, которое за сим ближе по порядку». Однако этот путь был бы очень трудным решением как для наследника-иностранца (ему пришлось бы сменить веру и национальное самосознание), так и для русского народа, которому предстояло бы воспринять российским самодержцем чужеземца...

Поэтому, если вышеуказанный "монархический тупик" (несоответствие Основным Законам всех Романовых или нежелание занять русский Престол) выявится и по женским линиям Династии, то может встать и такой вопрос: в какой мере Основные Законы Российской Империи вообще выполнимы в полном объеме сейчас, в конце XX века? Статья 8 Основных Законов допускает их пересмотр в Государственном Совете и Государственной Думе по почину Государя. Однако за отсутствием легитимного Государя, учитывая "форс-мажорную" ситуацию, не вправе ли будет Земский Собор изменить Закон так, чтобы рассмотреть вопрос престолонаследия в более широком плане (как отчасти было уже в 1613 году)? То есть, стремясь к максимально возможному соблюдению легитимности в создавшихся непредвиденных условиях.

Для этого, вероятно, в Законах придется выделить наиболее принципиальные, неизменные статьи - и менее принципиальные. Отчасти это разделение намечено в самих Основных Законах: согласно ст. 125, монарх имел право менять ст. 126-223 из раздела "Учреждение о Императорской Фамилии", - «если изменения... не касаются законов общих». И поскольку раньше это не раз делал Государь, то при его отсутствии те же полномочия должен получить Всероссийский Земско-Поместный Собор.

К числу первых, непреложных статей Зызыкин уже в 1920-е годы отнес принадлежность претендента к Династии Романовых и верность Православию обоих супругов (статью 185 не имел права отменить даже Император; хотя она была включена в Законы только в 1832 г. - она вытекает из важнейшей статьи 64 и раньше была неписаной общепринятой нормой, неразрывно связанной с самой сутью православной монархии).[143]

К статьям же, которые можно отменить, Зызыкин отнес требование равнородных браков, то есть браков с супругами из царствующих Домов (статьи 36 и 188). Это чисто феодально-сословное условие «совершенно чуждо русскому праву», не затрагивает духовной сути монархической власти и было узаконено только в 1820 году.[144] В ту эпоху его исполнение не представляло собой трудности. Но легко ли было Романовым выполнить это условие в эмиграции, выглядя изгнанниками и политическими банкротами в глазах западных правящих династий, которых, кстати, в XX веке тоже стало гораздо меньше?..

Более того, требование равнородности «совершенно противоречит русской истории и старым русским обычаям»,[145] - утверждал свят. Иоанн Шанхайский. Эту мысль развивал И. Солоневич,[146] указывая, что требование равнородности, заимствованное из немецкого права, обязывало наследника русского Престола жениться на иностранке (в раздробленной Германии у немецких принцев был большой выбор своих невест, ибо владетельных домов было много; в России же царствующий дом один). И хотя будущая царица обязана перейти в Православие -это труднейшее духовное требование не всем может оказаться по силам, что создает опасность для главного: для православной сути русской монархии... Русский народ, несомненно, предпочел бы царицу, которая с детства воспитывалась бы на русской земле, на родном русском языке, слушала те же народные сказки и молилась бы перед теми же иконами, что и весь народ... (Тем более эти соображения возникнут, если самого наследника российского Престола в соответствии со ст. 35 Законов придется искать в иностранных, неправославных династиях.)

Отметим также, что примечание к ст. 188, запретившее всем членам Фамилии вступать в неравнородные браки, было введено в 1889 г.; а в 1911 г. запрет был оставлен лишь для Великих Князей. Следовательно, Князей Императорской Крови нарушителями Закона в этом плане считать нельзя (хотя их потомство от неравнородных браков не могло причисляться к Императорскому До