Содержание

[177]
Тридцать второй день
26 октября 1913 г.

Окончание речи О.О. Грузенберга

[179] ...Теперь попробуем без Бразуля-Брушковского подойти к делу. Мне, гг. судьи, не представляется, чтобы здесь была подделка под ритуал, чтобы люди сговорились совершить такое преступление, чтобы взвести обвинение на евреев и произвести погром... Дело представляется иначе... Вы знаете, что 9 числа [марта 1911 г.] некоторые из воров... были арестованы... и это были друзья Чеберяковой, были ее гости. Далее на другой день приходит к Чеберяковой полиция и делает у нее обыск. Понятно, вчера арестовали одну группу, сегодня ворвались к ней в дом и она видела, что ее притон прорвался и члены этого притона раскрыты. Кто это сделал? И вот, господа, как не казалось прокурору и гражданским истцам смешной версия относительно "прутиков", но, по-моему, это правда... И Шаховская и все здесь говорили [? – И.Г.], кроме Жени и Андрюши был еще третий мальчик... Это третий мальчик слыхал, как Женя и Андрюша заспорили насчет прутиков, и тот сказал Андрюше, «я расскажу твоей матери, что ты не ходишь в класс», а он говорит в ответ: «а я расскажу, что когда я приходил ночевать к вам, я видел, что приносили ворованные вещи и кассу». И вот Женя прибегает домой и об этом рассказывает... Этот рассказ о прутиках возник задолго до Красовского. Тогда вел дело Мищук, и никаких разговоров не было ни о Бейлисе, ни о других...

Вы помните, какие споры шли о том, был ли Андрюша 11-го [марта 1911 г.] на квартире Чеберяковой... Мне не важно, был ли он 11-го, 10-го или 9-го у Чеберяковой... но что он был, и что такой разговор [о "прутиках". – И.Г.] был, не представляется никакого сомнения[32].

И вот 12-го приходит Андрюша туда [к Чеберяковым – И.Г.]... Они [дети] выходят на прогулку. Только что они воротились[33]... в это время являются Рудзинский, Сингаевский и Латышев по своим делам и застают его [Андрюшу]. Его хватают, ударяют его швайкой по голове, может быть даже без намерения убить, просто из злости. «Ах ты, байстрюк, ты [180] нас пришиваешь»[34]...

Он [Андрюша] теряет сознание, он падает, ему наносятся удары сначала в голову, когда он стоял на пороге и не успел снять шапку. И когда он падает на левый бок, ему наносятся удары с правой стороны в шею. Когда они подбираются к шее, они срывают с него куртку и начинают наносить удары все больше и больше... Им кажется, что мальчик скончался. В это время он зашевелился вдруг, вздрогнул. Они опять бросаются и опять наносят удары швайкой, опять они тычут во все стороны, тычут злобно[35]...

Что же им делать с этим трупом? Куда его девать?.. Как только начало темнеть, все стихло кругом, они уносят труп, либо прямо в погреб, или даже сарайчик... Потом, уже глухой ночью, переносят в пещеру и уже оставляют в пещере[36]...

Я не сомневаюсь, что в этой работе участвовала и Чеберякова, и не потому, что хотела его смерти, но когда раздались его стоны... и она боялась, чтобы звуки не дошли до Малицкой... Не странно ли то, что в тот же день исчезают дети [Чеберяковой]... Людмила [181] здесь нам сказала, что на другой день ушли к бабушке... Странное совпадение. Почему на другой день после убийства детей отсылают к бабушке? Очевидно, обставляют так, чтобы они не погубили, не выдали[37]...

Убийцы хотели, чтобы нашли труп, чтобы нашли исколотого мальчика и чтобы всякий сказал: какие же это воры, это не воры, в этом виноваты евреи, или как говорят здесь – жиды. Вот как, по-моему убеждению, создавался этот план. Вовсе не было подделкой под ритуал, но когда сделали это страшное дело по мести... то старались убийство это свалить на других[38].

Мы старались вам показать, что убийство было случайное, что оно было совершено злыми людьми, а не евреями, которым нужна была христианская кровь. Такое поверье живет, и оно настолько живуче, что, к сожалению, даже люди интеллигентные повторяют эту необоснованную зловредную сказку...

[186] ...Нам говорят, что проф. Косоротов высказался, что [убийцы] собирали кровь. Вспомните, гг. присяжные заседатели, когда я обратился к проф. Косоротову с вопросом: «Вы знаете, где было совершено убийство?» – он ответил: «Я не знаю». – «Ну, а место, где был найден труп, есть место убийства?» – «Нет». «Так, может быть, кровь осталась на месте?» – Он на это сказал: «Да, конечно, утверждать не могу, может быть, кровь осталась на месте и там была замыта»[39]...

Затем есть еще экспертиза проф. Сикорского... мне тяжело на ней останавливаться. В ней не было ничего медицинского. Когда врач вместо медицины, вместо расположения ран [но ведь Сикорскому было предложено сделать психиатрическо-психологическую экспертизу. – Ред.] начинает говорить о ритуальных убийствах... о том, какие были процессы в средние века, как судили в г. Саратове, то это уже все, что хотите, но не судебная экспертиза... не наука... [187] ...С этим обвинением для евреев связаны самые мучительные столетия. Восемь веков, начиная с XII века, ведь они платили тысячами людей... Если сосчитать все жертвы, которые приносили евреи, то можно было бы буквально вести несколько войн. А их жгли и вы знаете, как шло дело?.. Являлся кровавый навет, являлись католические монахи [на юге России, с воспоминаниями о польском иге, полезно упомянуть именно "католических монахов". – И.Г.], хватали этих людей, обвиняли в страшных проповедях, затем их пытали, имущество сразу отбирали [ясно, для чего был "кровавый навет": чтобы поживиться за счет невинных евреев. – И.Г.], их жгли, а некоторых из них казнили позорной казнью, вешали между двух собак, а потом?[40]

А потом приходили летописцы, такие же монахи и клеймили чело замученных людей, клеймили чело их детей, клеймили их внуков позором отчуждения, позором того, что они употребляют кровь человеческую... Когда обвинитель стал поддерживать обвинение, он заявил, – я плохо знаю еврейские книги, я плохо знаю весь этот вопрос. Но он верит в ритуальные убийства, верит по тем трем книгам, которые прочел по этому вопросу. Господа, верить можно в добро, верить можно в красоту, верить можно в небо; а там, где должно знать, я верить не могу, я обязан знать и я вправе сказать – вот уже 800 лет тяготеет обвинение [над евреями], и что же сделали для проверки его? ..[41]

[188] ...Вам говорил здесь г. прокурор, что будто недавно в Австрии был процесс Гюльзнера и в Европе было предъявлено такое же обвинение... Я утверждаю, что это не так, я утверждаю, что обвинений в ритуальных убийствах я не знаю, начиная с конца XVII века, в такой форме, в какой оно поставлено по делу Бейлиса, нигде в мiре не ставилось, нигде и никогда.

И если г. прокурор ссылается на дело Гюльзнера, он совершенно ошибается, – было дело по обвинению в убийстве девушки, но слов... об изуверствах, применяемых для исполнения обряда религии, таких слов [на том суде] не было; я утверждаю, что за 200 лет нигде на земном шаре такого процесса не было[42]. Тут выступали ученые, их допрашивали... и эксперты брали процессы откуда? Из средних веков... из этой тьмы, где были пытки, где были казни, где были процессы ведьм!.. Разве вы не знаете, что в средние века... судили животных и посылали повестки крысам и собакам?

Председатель: Мы этого не касаемся, кто же говорит, что крысам повестки посылали?.. Вы опытный защитник... но приходится вас останавливать в силу моей обязанности, в силу закона.

Грузенберг: Я подчиняюсь. Мне очень жаль, но эксперты здесь были допрошены... и они ответили, что животных казнили[43]...

[189] ...И люди занимались этим вздором... И сюда приходят с этими материалами, сюда вызывают экспертов и три дня разбирают еврейскую религию...

Вы слышали... как прис. пов. Шмаков, допрашивая ксендза Пранайтиса, ставил целый ряд вопросов из Библии, изобличая ее в жестокости, изобличая ее в нелюбви к человеку, изобличая ее в пролитии человеческой крови... И ксендз Пранайтис или давал ответы на такие вопросы, или уклонялся. Но не отказался от дачи ответов... И я минутами думал – Боже, что же происходит, неужели библейский Бог, который одинаково свят для всех религий, христианской, еврейской, неужели библейский Бог обратился в какого-то киевского еврея, на которого идут с облавой, которого ловят и говорят, что в его книгах...

Председатель: Г. защитник, это оскорбительное выражение. Вы можете говорить, но не делайте таких сравнений.

Грузенберг: Идут с облавой на Библию, на священные книги, из Библии выдергивают отдельные места, отдельные слова, которые одинаково дороги вам, христианам, и одинаково дороги евреям... Господа присяжные, еврейская религия не нуждалась бы в моей защите, но вы слышали, как ее здесь перед вами обвинял ксендз Пранайтис и какие он давал показания и объяснения.

И когда я слышал все это, испытывал муки, я все-таки в эту минуту говорил себе с гордостью – какое счастье, что среди православных священников, среди православных ученых не было ни одного, по крайней мере здесь на суде, который явился бы и своим именем священника или... православного христианина или русского ученого поддержал бы эти ужасные, мучительные сказки, этот кровавый навет: это счастье – ни одного не было[44]...

Господа присяжные заседатели, что мне защищать еврейскую религию, ведь еврейская религия это старая наковальня, о которую разбивались всякие молоты, тяжелые молоты врагов, но она вышла чистой, честной, стойкой из этих испытаний...

Председатель: Г. защитник, вы говорите об еврейской религии, никто ее не обвиняет. Вы опять забываете, какое обвинение предъявляется. К вашему подзащитному предъявляется обвинение в изуверстве, в неправильном толковании [этой религии]...

Грузенберг: Г. председатель, я подчиняюсь.

Председатель: А вы говорите, что кто-то позволил себе обвинять еврейскую религию. Это обвинение недопустимо, и если бы это было, я первый остановил бы[45].

Грузенберг: Г. председатель объяснил мне, что еврейская религия и еврейские [190] богослужебные книги ни в чем не обвиняются, еврейскую религию никто не заподозривает, а имеют в виду одних изуверов. Значит, мы три дня занимались ненужным делом, ведь мы три дня говорили не об изуверах, а мы разбирали Библию, Зогар, Талмуд – это еврейские книги, это не книги изуверов, а книги церковные [?! – Ред.]. Но мы это делали... Вы видели, как перед нами стоял патер Пранайтис и сыпал безпощадные удары, повторял Ролинга, который давно не признается всеми учеными, и немецкими, и нашими русскими Коковцовым и Троицким...

Да, когда Пранайтис сыпал удары, я чувствовал удовлетворение только в одном, это когда на вопрос о пытках Пранайтис ответил, – да... пытки, конечно, вещь нехорошая, но под пытками говорят правду. – Я смотрел на ксендза Пранайтиса и думал: как здесь в суде возобновляется вопрос о пытках, отмененных с высоты Престола, здесь в суде, который действует по уставам Императора Александра II, говорят, что истину можно добыть путем дыбы, ударов, щипков, смолы, путем жжения людей – и это говорит ксендз Пранайтис. Но это шло оттуда же, откуда идет обвинение против [еврейской] религии... откуда идет восхваление средним векам, откуда идут восторги по поводу печального времени, и я рад, что в одном лице слилось и обвинение отдельных положений религиозных книг и защита пыток средневековья[46].

Я больше о религии говорить не буду... ибо председатель говорит, что ей не грозят никакие удары, ибо я уверен, что эти погремушки Ролинга и Греца, которыми гремел патер Пранайтис... не разобьют этой старой наковальни[47]...

[193] ...Вы помните, как прокурор выразил свое неодобрение русскому народу, упрекнул его в недостатке мужества. Не понимаю этих слов. Для того, чтобы сказать виновному злодею, что он – злодей, не требуется мужества. Но если сказать о невиновном, вопреки очевидности, что он виновен – для этого требуется не мужество, а нарушение судебной присяги.

Избави Господь русского судью от такого мужества...

Я твердо надеюсь, что Бейлис не погибнет. Он не может, он не должен погибнуть. Что, если я ошибаюсь; что, если вы, господа присяжные, пойдете, вопреки очевидности, за кошмарным обвинением? Что ж делать! – Едва минуло двести лет, как наши предки по таким же обвинениям гибли на кострах. Безропотно, с молитвой на устах, шли они на неправую казнь. Чем вы, Бейлис, лучше их? Так же должны пойти и вы. И в дни каторжных страданий, когда вас охватывает отчаяние и горе, – крепитесь, Бейлис.

Чаще повторяйте слова отходной молитвы: «Слушай, Израиль! – Я – Господь Бог твой – единый для всех Бог!».

Страшна ваша гибель, но еще страшнее самая возможность появления таких обвинений здесь, – под сенью разума, совести и закона...

Речь А.С. Зарудного

[194] ...Мы... не являемся защитниками еврейства... мы защищаем подсудимого Бейлиса и по мере наших убеждений, нашей совести мы хотим сказать, что то преступление, в котором обвиняется Бейлис, в изуверском убийстве христианина, для получения крови христианской, в котором Бейлис не виновен – этих преступлений в наше время не бывает[48]...

[195] ...С облегченным чувством я могу заявить здесь, что я услышал от прокурора и от почтенных гражданских истцов, что вся еврейская религия к суду не привлекается... Слава Богу, что мы дождались в гласном суде такого открытого и прямого заявления представителей обвинительной власти... Но если все евреи, если еврейская религия, вообще, здесь не обвиняется, то даже и Бейлис не обвиняется в принадлежности к какой-либо изуверской секте, ибо прокурор сказал вам, что существование секты совершенно не доказано, и что сказать, что Бейлис принадлежал к секте, совершенно невозможно... то тогда я спрашиваю, какое имеют значение те справки в священных еврейских книгах, те рассуждения, те споры, которые имели здесь место...

[200] ...Во время судебного следствия г. председатель как-то сказал нам, что тут есть несколько экспертов, и дело судей поверить тому или другому из них. Вот теперь настало время решить, кому из них вы больше верите: ксендзу Пранайтису, с одной стороны, или академику Коковцову, проф. духовной Петербургской академии Троицкому, проф. Нежинского историко-филологического института Тихомирову и московскому раввину, лицу, находящемуся на государственной службе, Мазе – с другой. Кто такой ксендз Пранайтис? Какие его ученые труды? Как, отчего, почему он из Ташкента появился экспертом в настоящем деле? Я этого всего не знаю и говорить про это не могу. Но мы знаем одно... Когда сначала прис. пов. Карабчевский, а потом я спросили ксендза Пранайтиса, чтобы он перевел название тех 7–8 еврейских книг, на которые он ссылался... то он ответил относительно книги Хулим [Хуллин. – Ред.] что он не знает, а относительно другой отказался совсем мне отвечать... И вот, гг. присяжные заседатели, если вы сопоставите с одной стороны ксендза Пранайтиса, ученые труды которого нам неизвестны, который заметок своих не взял, [201] ...и который на вопросы наши отвечать отказался, если вы сопоставите его с экспертами проф. Коковцовым и проф. Троицким, то я не сомневаюсь в вашем решении[49]...

Прис. пов. Шмаков сказал вам, что проф. Коковцов будто заявил, что в Талмуде нет ничего кощунственного, а между тем там это есть. Я не буду говорить о содержании кощунственных мест... но кощунство которых – некоторых из них – я не отрицаю, я хочу указать на то, может ли иметь какое-нибудь значение для настоящего дела, что евреи относятся к нашим святыням не так, как мы относимся... Вот покончив с тем, что говорил прокурор по этому вопросу, касающемуся вероучения, я обращаюсь к моему противнику, прис. пов. Шмакову. Господа присяжные заседатели, вы сами видели, насколько безусловно ученый человек мой товарищ по адвокатуре, прис. пов. Шмаков, и я отнюдь не собираюсь с ним состязаться. Я гораздо менее осведомлен в этих вопросах, и следовательно спорить с ним не буду...

[203] ...Я вскользь коснусь только некоторых ссылок прис. пов. Шмакова, с которыми, по-моему, нельзя считаться, ссылок на то, что у евреев Бог Израилев не есть Бог других народов, на то, что они ожидают пришествия Мессии... Ведь мы тоже ждем второго пришествия. Затем ссылка на какую-то казанскую брошюру неизвестного ученого Соколова о том, что обрезание является каким-то способом приносить какие-то жертвы. Прис. пов. Шмаков забыл о нашем... православном празднике 1 января Обрезании Господнем...

[204] ...Здесь брошено было указание, что в Австрии запретили ввозить книги [хасидские]. Совершенно верно, был такой момент, но ведь с тех пор прошло столько времени, хасидство так расширилось и распространилось, что, как мы знаем, в Киеве большинство синагог хасидские...

[205] ...Обвиняют Бейлиса и приводят целый ряд свидетелей в доказательство того, что другие евреи засуетились, забегали, учили будто бы свидетелей, доставали будто бы деньги и т.д. и т.д. Пусть все это так! Что же из этого? Неужели то, что добровольно действовал Бразуль, что добровольно действовал Марголин, неужели это может отразиться на судьбе подсудимого, который совершенно не знал о том, что происходит вне его дома... или вне его тюрьмы?...

[206] ...Если здесь докажут, что Бейлис виновен, если приведут доказательство, тогда всякое пособничество Бейлису будет укрывательством Бейлиса. Я скажу, что при всем моем почтении к еврейскому народу, недостатки которого я знаю, я скажу, если бы я допустил, что Бейлис убил Ющинского и что евреи употребляют христианскую кровь, я бы не только не защищал его... но я бы первый сказал, что евреи должны быть изгнаны из России...

Председатель останавливает оратора.

...Зарудный: Я считаю... что действительно действия тех русских и евреев, которые принимали участие [в расследовании дела], были в высшей степени ошибочны... это не были мастера сыска... но я не сомневаюсь в том, что крупных сумм, о которых говорилось, евреями собрано не было[50].

Я считаю также, что невозможно считаться с судебным показанием [жандармского] подполковника Иванова, который отказывается сказать, откуда он [это] знает. Пусть он свидетель вполне добросовестный, пусть он не сомневается, что его источники правильны, но мы-то все-таки должны их проверить... Разве можно ссылаться на сведения, негласным путем собранные жандармской властью?.. Но, безусловно отрицая, что была собрана крупная сумма, я в то же время охотно допускаю, что тот или другой еврей мог давать тому или другому лицу, которое шло на добровольный сыск, чтобы оно действовало правильно, чтобы правильно разъяснить это дело и отразить от евреев эту грозную опасность, которая им может предстоять. Но что же из этого? Неужели, гг. присяжные, вы не поймете этого, неужели вы можете евреям поставить в укор их волнение, их заботы, их старания, которые они при этом, быть может чрезмерно, быть может излишне, проявляли?..

И в заключение сделаю то же, что сделал [207] обвинитель, – я призываю вам в помощь Бога – пусть он удержит вашу руку от приношения невинного человека в жертву суеверию, темноте и предрассудкам...

Речь Н.П. Карабчевского

...Пора подводить итоги!.. Господа присяжные заседатели, в недобрую минуту возник, очевидно, этот процесс, если он мог собрать... столько вражды вокруг себя. Правосудие есть зеркало души народа... но когда смутная душа, заволоченная известным общественным движением, общественными явлениями переживания трудных исторических моментов, тогда зеркало ее, правосудие, отражает в себе чудовищные и фантастические образы, которые, однако, необходимо стереть для того, чтобы добиться истины...

Прокурор цитировал здесь некоторые процессы иностранные, он говорил о Гюльзнере, приговоренном к смертной казни, а я вам расскажу о процессе... об убийстве несчастного мальчика в Варшаве, где обвиняемым был граф Роникер. Мальчик был весь не истыкан, а изъеден ранениями. Там [208] мотив был ясен... Не по внешним проявлениям и не по тому, сколько ран на человеке, какого рода следы остались, можно разгадывать следы преступления, его мотивы[51]...

Г. прокурор ничего не говорил о том народившемся страшном общественном явлении... я говорю о хулиганстве... Неужели вы думаете, гг. присяжные заседатели... что если бы была твердая уверенность в том, что в еврейской среде совершаются ритуальные убийства... то наше правительство не удосужилось бы выделить в особую статистику такого рода убийства. Г. прокурор со слов одного эксперта, якобы по психиатрии, сказал: да, существуют такие преступления, возмутительная их ритуальность... Я скажу: хорошо, г. прокурор, что вы поверили этому эксперту, потому что других данных у вас нет и быть не может. Ведь в наше время гласности, когда каждое происшествие публикуется во всеобщее сведение... – неужели же этот случай об обезкровленных убитых не обнаружен и побуждения, по которым это убийство совершено, не были бы зарегистрированы. Когда у нас прокурор и гражданские истцы ссылались на прежние процессы, они должны были уходить в даль времен, на 60 лет назад, ссылаясь на Саратовский процесс, на Велижский... Я вас спрашиваю, гг. присяжные заседатели, где же та ежедневность, та периодичность такого рода явлений, против которых мы должны были бы бороться?..[52]

[209] ...Ссылаются на процессы прошлых времен... где с ними попутно шли приговоры о ведьмах и еретиках, где их сжигали на кострах, а благочестивые патеры в то время стояли около и читали отходную молитву и находили, что это лучший способ. Не забудьте, что относительно еврейских дел было еще маленькое осложнение. Всегда являлась последствием такого рода процессов компенсация или справедливая экспроприация, отнимали имущества у целой общины еврейской. Вот при сопоставлении той темноты, которая существовала в то время, вы поймете, как эти процессы усложнялись пыткой, с одной стороны, и жаждой обогащения – с другой стороны, вы поймете, на какой почве состоялись те процессы! И раз вы поймете, то вы их выкинете из вашей памяти! А предположение о том, существует ли у евреев ритуальное убийство?..

[210] ...Здесь захотели поставить задачу, по-моему, неосуществимую для судебного процесса, захотели поставить вопрос о ритуальных убийствах. Г. прокурор в этом отношении ссылался на три фактора. Как вы говорите, что у нас нет доказательств, улик?.. Вы забыли то, что говорил эксперт Сикорский. Он говорил о ритуале, об обезкровлении, об ежедневности, однообразии таких убийств. А вы забыли патера Пранайтиса, которого мы выписали из Туркестана? Разве он не говорил, что это подходит под тип такого рода убийств, установленных его воображением, или знанием...

Наконец, г. прокурор дошел еще до одного момента: он упомянул о народной молве... Народ сам уже не верит в возможность ритуальных убийств. Но есть еще люди, фанатики, люди атавистические, которые живут историческими воспоминаниями, [211] которые не умеют разобраться в этом вопросе...

Еще менее меня удовлетворяют наши претензии на разрешение мiрового вопроса в душной зале уголовного суда... Где нам до решения мiровых вопросов? Дай Бог, чтобы нелицемерно решить вопрос о том, виновен или не виновен человек. Что нам сейчас до мiрового вопроса. Поверьте мне, гг. присяжные заседатели, что в ту минуту, когда вы будете совещаться в вашей комнате о судьбе Бейлиса, то вопрос о судьбе его должен быть для вас важнее, чем все мiровые вопросы...

[212] ...Позвольте, вы спрашиваете нас, где кровь, почему обезкровлен труп, почему на нем не найдено крови?.. Обезкровление трупа это не значит, что из него искусственно выточили кровь... В самом деле не было ничего подобного. Израненный, так как был ранен Ющинский, он все равно истек бы кровью, и эти пять или четыре стакана они бы вылились. Но я вас спрашиваю: «куда они вылились»? Невольно возникают у меня такие соображения. Это толстое урсовое пальто, о котором говорили, если оно было подстилкой... если на него стекла та кровь, то ответьте, где это пальто? Если он действительно был обезкровлен, то пальто, конечно, очень берегли, пока не удалось его сжечь и уничтожить...

[213] ...Г. прокурор в очень мягкой форме обращался к г. Чеберяковой: «Г. Чеберякова, вы не бойтесь, не стесняйтесь, скажите нам, пожалуйста, куда девалось это пальто, вам нечего бояться?». Нет, господа, она шарахнулась от этого пальто. Она не скажет вам, где это пальто. Потому что на ваш вопрос, где кровь, я отвечу вам: кровь там, где и пальто[53].

...Я вас спрашиваю... почему в данном случае, чтобы знать, откуда перенесен труп, не пустить собаку обнюхать жертву и предметы, которые на нем были?.. Почему не пустили такую ищейку? А вдруг бы скандал. Мiровой-то назревающий вопрос разрешило бы простое четвероногое. Но этого не случилось. Таким образом, я прихожу к заключению гг., что не жиды виновны, что сыщики разбежались от этого дела, и что, к несчастью, им дана была директива[54]...

[214] ...Версия защиты заключается в том, что шайка, окружавшая г. Чеберякову, расправилась с несчастным юношей... Где же доказательства? Безцельность убийства, безпредметность его, безмотивность и целый ряд подобных же соображений... положены в основу настоящего обвинения... Вот при таких условиях приходится... путем анализа жизненных явлений подойти к вопросу о том, как несчастный Андрюша мог попасть к этим людям, при каких условиях могла быть связь у него с такими порочными и преступными людьми.

Не бойтесь, господа присяжные заседатели, не трепещите, я не оскорблю памяти покойного, вместе с вами я чту ее как память о несомненно невинно пострадавшем... [215] ...Но сказать, чтобы это был мальчик комнатный, за каждым шагом которого следят... этого нельзя. Прежде всего несомненно, что он рос между квартирами матери и тетки, и вот на этом промежутке он был совершенно свободен: там думали, что он здесь, здесь думали, что он там...

...Мальчик жил на Лукьяновке, жил там долгое время. Стало быть, с Женей Чеберяк[овым] он был связан большой дружбой и бывал у Чеберяк[овых], что не подлежит ни малейшему сомнению[55]... Вот я и спрашиваю, этот задумчивый, любопытный мальчик, ведь мог подметить что-нибудь, что вот и народ здесь не совсем обычный и т.п. ...

[216] ...Я знаю версию Красовского, которую совершенно опровергаю, что будто бы Андрюша был вовлечен [в компанию воров], чтобы совершить преступление [ограбление Софийского собора]. Это вздор и вот почему. Не потому, что нравственные качества мальчика не позволили ему этого, а потому, что воры не посмели бы сказать ему, хочешь или не хочешь участвовать...

[218] ...Почему так все насторожились при одном слове "Софийский собор"? Ведь мы знаем, что за последние годы было много у нас таких ограблений церквей... Какая же связь может быть установлена между Андреем Ющинским и этой версией?.. Мальчик учился в Софийском духовном училище, которое... находится во дворе Софийского собора. Воры знали, что мальчик ходит туда каждый день. Для такой шайки, занимающейся кражами со взломами, важно знать, как проникнуть в то или другое помещение, ведь взрослый человек не везде может пролезть, а мальчика легко просунуть под решетку... могли быть отдельные разговоры о том, какой там сторож, где он находится, до каких часов открыта калитка. Одним словом, могло быть легкое выпытывание...

Прокурор говорил, что он истории с прутиками не верит. Ну, что же, не верьте этому. Но ведь, если не из-за прутиков, то из-за чего-нибудь другого ссора могла быть. Ведь нельзя же отрицать возможность ссоры между детьми. Могли поссориться из-за чего-нибудь и в ссоре один сказал: «я тетке твоей скажу, что ты в школу не ходишь», – а тот ответил: «а я скажу, что у вас ворованное складывают». Вот этого и достаточно, Женя мог сейчас побежать к матери и сообщить, и этого вполне достаточно для того, чтобы к Андрюше укрепилось подозрительное отношение...

Господа присяжные заседатели... представьте хоть на минуту, что вот эти люди [воры] были у Чеберяковой, что мальчик туда явился, что же [219] тут удивительного, что малоинтеллигентный Сингаевский накинулся на него, и что произошла та бойня, о которой идет речь[56].

Здесь у нас на суде прошли такого рода явления, которые показывают, насколько преступны и вместе с тем насколько трусливы, насколько недалеки и тупы преступники такого рода... Ведь у них вся психология в этом, иначе они не были бы ворами; они люди жестокие, если у них стоит что-либо на пути, они не стесняются устранить...

Гг. присяжные заседатели, конечно, все это можно было бы доказать совершенно точно и вне всякого сомнения, если бы только вовремя можно было подойти к источникам истины по настоящему делу... [220] ...Все приводило к Чеберяковой, но долгое время к ней нельзя было подойти и был легкомысленнейший Бразуль, который вообразил себе, что идя прямо на нее, не идя обходными путями, не окружая ее, не выслеживая, не затравливая, как затравливают дикого зверя, можно что-нибудь обнаружить...

Измучили мы вас, гг. присяжные заседатели, в особенностями своими прениями. Я, старый судебный деятель, седею в процессах подобного рода...

[222] ...Я с трепетом слушал, когда давал показания Сингаевский. Я боялся, смертельно боялся, что вдруг Сингаевский сознается, скажет, – да, я убил. Но, к счастью, и натура Сингаевского не такова, чтобы эмоция какая-нибудь могла на него подействовать и чувствовал он, что ответственность велика... Да что бы сказал прокурор? Он возликовал бы и сказал: «Новый подкуп со стороны жидов»... Так что в этом отношении я счастлив, что Сингаевский со своей тупой фигурой, с упрямым видом, малым развитием остался верен себе...

[225] ...Г. прокурор... говорит: ну, осудили бы Бейлиса, может быть, его оправдали бы, почему же тут все еврейство всколыхнулось?.. Вы говорите, – еврейство, оно повинно, потому что в этом деле был затронут вопрос о ритуале. Мы хотели в этом процессе разрешить те сомнения, которые мучили небольшую часть людей, в том смысле: не существуют ли ритуальные процессы. Но раз был затронут этот вопрос, еврейство обязано, как один, встать на защиту этого... Евреи убеждены в том, что Бейлис не виновен, идет какой-то навет, который грозит разразиться над головами евреев, и они схватились за все средства. Сплотилось не одно еврейство, здесь не только евреи заинтересованные лица...

Здесь один из представителей гражданского истца бросил нам, я не скажу упрек, а слово, что мы прислужники еврейские, что мы служим евреям. Да, я с гордостью говорю, что в этом деле я служу интересам евреев, потому что на их стороне правда...

Г. Шмаков предложил на ваше рассмотрение два вопроса: 1) совершено ли это убийство с религиозной целью евреями, и 2) не виновен ли Бейлис? Ответьте нам, что Бейлис не виновен, но признайте, что ритуальные убийства совершаются. Но ведь такое решение вопроса представляло бы общественную опасность...

[227] ...Говорят, что все евреи, или почти все занимаются жертвоприношениями – разве не ясно, что обвиняется все еврейство, раз у них нет сект... Здесь правильно указал вам эксперт Мазе, что в еврейской истории, в еврейской жизни создаться сектам было трудно. Были попытки, но секты эти тотчас же отсекались от еврейства... Это народ, у которого нет почвы, у которого нет родины, у которого над головой шатер – звездное небо, а наверху одно их спасение – оберегающий их Господь Бог. Они только тем сильны, что верят в единого Бога, молятся ему и исключают из своего общества всех тех, которые явились бы с новыми затеями... Жертвоприношение человеческое исключено из того культа Бога живого, в которого верит Израиль.

Но когда обвинители отчаялись бороться с текстами и указаниями [еврейских религиозных источников], они бросают вам другое, то, чего нельзя вводить в судебное дело... Вам говорят: а святые? На Западе, в католической церкви есть святые, замученные евреями. По счастью, большинство этих святых не признается нашей церковью. Есть святые, которые чтутся и у нас, и в католической церкви, но не из этих... Среди вас, может быть, сидит лютеранин, который не признает святых. В глубине души каждый может чтить того или другого святого, но выводить из этого доказательства относительно виновности подсудимого вы не имеете ни малейшего права[57]...

Господа присяжные заседатели... мне хочется сказать вам одно. Засилья еврейского я не боюсь и вы его не бойтесь. Есть оно, или нет для меня это безразлично, и если есть, – это момент переходящий. Чего не вынесла наша Русь: и татарское иго, и крепостное право. Все рассеялось, жить можно. Мы счастливее, чем евреи: они ждут своего спасителя, а у нас Он есть, и Он дал нам свой завет: «любите ближнего, как самого себя. Не делайте различия ни между Эллином, ни Иудеем». Вся наша задача заключается в том, чтобы наше человеческое достоинство, нашу личность поднять так высоко, чтобы евреи смотрели на нас, как на нечто совершенное...

[228] ...До сих пор, если у нас было чистое, святое учреждение, не поддающееся никаким влияниям посторонним, то это был наш суд присяжных, который мы чтили, гордились им и берегли его, как святыню. Господа присяжные заседатели, я прошу вас, сохраните его и этим вашим приговором. И да поможет вам Бог.

Возражение прокурора

...Когда я кончил первую свою речь, я думал, что я исчерпал все доводы, привел все соображения, полагал, что и представители гражданского истца исчерпали весь материал, но, оказывается, ошибся... Г. Грузенберг хватался, как за соломинку, за легенду о прутиках, в которую он продолжал верить, несмотря на то, что эта легенда мне казалась смехотворной и несостоятельной... Мало того, прис. пов. Карабчевский также верит этой легенде, хотя он совершенно не напоминал утопающего, потому что в его тоне, в его голосе было твердое убеждение, чувствовалась торжественность, победоносность, уверенность, что он нас сокрушил...

Господа присяжные заседатели, насколько я понял, прис. пов. Карабчевский отличается редкой доверчивостью. Он доверяет этой последней версии о Сингаевском, Рудзинском и Латышеве. Он не находит нужным остановиться на [свидетельских] показаниях... Но вот прис. пов. Карабчевский никаких данных не привел, он прямо говорит: верю и верю. Он верит в это, несмотря на то, что эта версия – г. Красовского, созданная на деньги, уж конечно, не Бейлиса, а других... Мало того... он прямо нам рассказывает, как все произошло, но по отношению к Рудзинскому, Сингаевскому и Латышеву он поступает иначе, хотя они тоже являются свидетелями по делу. С ними г. Карабчевский обращается весьма решительно. Что же стесняться с какими-то ворами... тем более, что Грузенберг назвал их разбойниками, хотя они обвиняются не в разбое, а в вооруженной краже посредством взлома... Г. Карабчевский ярко рисует нам картину убийства. Вот пришел мальчик, и внезапно у этих воров явилось побуждение убить... По мнению г. Карабчевского, у каждого вора в кармане [229] имеется ломик, отвертка, как шваечка... По мнению Грузенберга, Рудзинский даже выкупил накануне свой костюм, так как он знал, что на следующий день ему надо будет убить и переменить окровавленный костюм...

...Итак, оказывается, по словам г. Карабчевского... они начинают наносить удары в голову. Латышев, который к "мокрому" делу был неспособен, держит рот, а Рудзинский, который учился в фельдшерской школе, правда, он до анатомии не дошел, он учился только географии, истории, славянскому языку... вот эта "министерская голова" расписывает и убивает. Как это все просто, понятно, как это все естественно! А Чеберяк[ова]? Чеберяк[ова], вероятно, тут стоит. А дети? Детей отправили накануне еще к бабушке, а может быть, и тут стоят, присутствуют. Затем Грузенберг идет еще дальше... Правда, он не расписывает подробности, он свидетелем не был, ... когда же все это окончилось, тогда вздумали "под жидов" это сделать и потом бросить [труп] в пещеру. Но мы знаем, что они в тот же вечер уехали в Москву, но этим обстоятельством не стесняется г. Грузенберг. Куда же вынесли труп? В погреб. Но он вспомнил, что в то время никакого погреба у Чеберяк[овой] не было... но это обстоятельство не стесняет г. Грузенберга, он идет дальше и говорит, что если не в погреб, то в сарай. Но ведь в сарае не было глиняного пола [на одежде убитого были найдены остатки глины, пропитанные кровью, явно приставшие к одежде во время убийства. – И.Г.], там пол был деревянный, но и этим не стесняются. И вот они вечером несут труп по тому самому двору, где и Наконечный, и дети, где все могут видеть, слышать, знать. Но что тут стесняться, ведь воры все могут сделать... А когда же кража [ночью 12 марта в магазине Адамовича на Крещатике. – И.Г.]? Да кражи, вероятно, они и не совершали... Мы знаем, что они на следующее утро уезжают в Москву, следовательно переносить труп они не могли.. Но как же, не в квартире же Чеберяк[ова] держала труп. Это даже Грузенберг понимает. А кто же перенес в пещеру ночью, когда воры кражу совершали – это неизвестно.

Вот, господа присяжные заседатели, таким образом господа присяжные поверенные явились здесь в роли свидетелей. Тогда почему же мы не будем в роли свидетелей?.. [230] ...Я не находил бы возможным печатать портреты, как это делалось по отношению к другим лицам, портреты Шнеерсона и Дубовика и говорить: вот вам возможные убийцы, я не находил этого возможным, потому они не были привлечены к делу. Но теперь, после того, как защита позволила себе это сделать, теперь я нахожу возможным выступить в роли свидетеля.

А я вам нарисую такую картину. Мендель Бейлис схватил Андрюшу и потащил его в помещение рядом с конюшней... И там уже стоит старик Чернобыльский, или какие-нибудь другие евреи, и ждут – они там ждали, потому что я считаю, что преступление было совершено с заранее обдуманной целью, – там стоял Шнеерсон... который, как мы видели, бледнел здесь на очной ставке с Олимпиадой Нежинской, тот самый, один вид которого, если хотите, внушает мне гораздо больше сомнения, чем вид Сингаевского и Рудзинского. Вы посмотрите только на его характерное лицо, и кто знает, возможно, что не Сингаевский наносил эти удары в голову, а именно Шнеерсон, потому что ведь Шнеерсон сын духовного лица, резника, который занимается исключительно убоем животных (и этот резник приезжал сюда в феврале месяце, ведь его видели незадолго до убийства в том самом месте), а этот г. Шнеерсон, этот интеллигентный на вид еврей, вероятно, знает это искусство. Так почему же я не имею права сказать, раз Мендель Бейлис схватил и потащил несчастного мальчика – ведь у него соучастники были... – что, может быть, именно Дубовик, управляющий завода Зайцева, и этот Шнеерсон и наносили удары. Ведь это все евреи, последователи этого [хасидского] толка... евреи, которые постройку молельни признают очень важной, может быть, и для последней кровь была нужна. Я имею право все это говорить, раз позволила себе говорить защита... Защита предъявила удивительные претензии к следователю по особо важным делам Машкевичу. Защита ужасно недовольна его расследованием. Я же доволен... При первом же рассмотрении дела, когда я знакомился с актами этого следствия, когда суд. след. Машкевич еще не приступал к производству дополнительного следствия, я заметил много слабых мест в этом деле, на которые и было обращено внимание г. Машкевича, проявившего действительно страшную, колоссальную энергию. Им не нравится деятельность его! Прежде всего ему ставится в упрек вот что. У мальчика Ющинского был найден волос черного цвета, который сравнивался с волосами из бороды Бейлиса... оказалось, что он не подходит. Так вот суд. след. Машкевичу ставят в упрек, почему он не сравнил его с волосами Рудзинского, Сингаевского и Латышева, хотя, как мы знаем, последний был рыжий ("Ванька Рыжий"), а другие были бритыми, бород у них не было. Но разве судебный следователь был обязан сравнивать этот волос с волосами лиц, которых угодно было защите заподозрить? А я скажу: почему же не сравнили с волосами Шнеерсона и других евреев, которые живут на территории завода...

Далее, судебный следователь отобрал глину с разных мест завода... было взято шесть проб. Одна из проб, чрезвычайно неприятная для защиты, проба № 3, оказалась с легкой примесью извести, оказалась чрезвычайно сходной с [231] той, которая была на курточке. Улика страшная. Известь эта получилась от того, что там [позже] белили помещение. Защита не может простить следователю такого замечательного действия, этот акт вызывает в ней ненависть. Как же, – говорит она, – там глину брали, а вот у Чеберяк[овой] не взяли. Но где же было ее взять? – в квартире? – там пол [деревянный]. В погребе? Но в то время у Чеберяк погреба не было. Претензия эта явно несостоятельная...

Затем Грузенберг находит, что мы расходимся относительно участия Чеберяк[овой] и других. Я должен сказать, что в этом отношении действительно есть разногласие, и это служит лучшим доказательством того, что каждый из нас говорит по собственному убеждению... Представьте себе, гг. присяжные заседатели, такое положение: мальчик зашел к ней и оставил пальто у нее, а сам ушел с детьми. Через несколько времени прибегают дети Женя и Люда и говорят: вот что случилось, за нами погнались и т.д. Что ей было делать? Представьте себе, что она узнала про убийство в тот же самый день. Представьте себе, что она идет на завод к тому же самому Бейлису, с которым была знакома. Может быть, ей говорят: ты воровка, а ведь пальто у тебя, мальчик был у тебя, ты и будешь в ответе. И вот в силу ее лживости, – я ведь отнюдь не утверждаю, что она женщина высоких нравственных качеств, – в силу того, что она была замешана в другом, она стала путаться, сбиваться. Однако, гг. евреи... держат ее на самый конец. Они говорят ей: ты замешана, пальто осталось у тебя, так вот прими вину на себя, но ты не бойся, тебя освободят... потому что против тебя мало улик, и все будет хорошо. Но она на эту удочку не поддалась. Я не знаю, какие у нее были отношения с Бейлисом, но она чего-то боится... Вот когда умирал [232] Женя, несомненно она боялась, что он что-то расскажет лишнее и впутает ее в это дело [но она сама ведь позвала священника. – Ред.], теперь она спокойнее, потому что она является в роли свидетельницы. Вот как мне представляется, почему Чеберякова путается, но я совершенно не знаю, может быть, пальто у нее и не было, может быть, ее запутали какими-нибудь другими путями, только потому, что она имеет знакомство с лицами, занимающимися темными делами...

Гг. присяжные заседатели, я перейду теперь к одному обстоятельству, которого защита коснулась поверхностно, обстоятельству, касающемуся ритуальных признаков. Вот эти знаменитые 13 уколов, против которых так горячо возражала защита... Почему было так волноваться, если это такое пустячное обстоятельство? Г. Карабчевский, если не ошибаюсь, спутал эхад с хахада. Хахада это трактат Талмуда, а эхад значит "един Бог". Каждый раскаявшийся грешник, умирая, произносит это слово, что соответствует 13. Таким образом, 13 является сакраментальным числом... Так вот почему эти 13 уколов, с моей точки зрения, имеют огромное значение...

Нам говорят, что все это из [еврейских] священных книг, которых мы не могли усвоить, говорят, что мы судим священную религию. Так сказал Грузенберг. На это ответил г. председатель, что, конечно, религии мы не судим. Но зачем же тогда мы занимаемся священными книгами? Позвольте заметить, что книга "Зогар" – сама каббалистика, относительно которой раввин Мазе... сказал, что эта книга считается зловредной, в особенности для юношества, что до 30 лет ее никто не мог читать... Книга эта была написана в ХIII веке и совпала со многими загадочными убийствами [с тех пор]. Позвольте вас спросить, как же с этой священной книгой нам было хоть немного не ознакомиться. Несомненно, это было нужно. А вот г. Грузенберг находит, что это было не нужно. Затем относительно значения крови. Защита совершенно не касалась значения крови, а вот сам раввин признал, что кровь в еврейской религии имеет [233] огромное значение. Ведь никто не предполагает, что ее пьют...

Я уже обратил ваше внимание, насколько достоверны свидетели Малицкая, Дьяконовы, Махалин, Швечко, ведь это, простите за выражение, хлам, а не свидетели...

Председатель останавливает тов. прокурора.

Прокурор: ...Я позволил себе такое выражение, потому что другого наименования не нахожу и находил бы правильным возбудить обвинение в лжесвидетельстве...

Председатель снова останавливает прокурора.

Прокурор: ...Господа присяжные заседатели. Вы вероятно помните, что прис. пов. Грузенберг... клялся, что он отрекся бы от своей религии, если бы подобные преступления действительно совершались... Клятва – великое дело, клятва производит ведь всегда огромное впечатление. Я бы не клялся. Если бы среди лиц одного со мной вероучения существовали какие-нибудь изуверы, то я бы не сделался из-за этого ренегатом... Если среди православных есть изуверские секты... то от этого человек не переходит в другую веру. Другой защитник дошел до того, – правда, он русский, православный, – что сказал, что если бы это было совершено евреем, если бы он это узнал, то он изгнал бы их из России. Он был совершенно правильно [234] остановлен г. председателем. Зачем же изгонять евреев, может быть, среди них и очень порядочные люди есть, если среди них существуют изуверы, зачем же всех изгонять?

А третий защитник, г. Карабчевский, пел дифирамбы евреям... и сказал, – было татарское иго, что же Россия пережила это иго. А кто знает, кто может вспомнить, сколько слез и крови это стоило русскому человеку. Легко говорить – Россия пережила революцию, а сколько крови пролито в городах России и везде. Пережито много, переживем еще, может быть, переживем и еврейское пленение, отчего же не пережить?

Я напомню пророчество всем известного Достоевского – не потому, что я хочу против евреев говорить, но раз поются дифирамбы, то нужно сказать против них, – он сказал: «Евреи погубят Россию»...

Чем бы ни кончился ваш приговор, гг. присяжные заседатели, мне бы только хотелось, чтобы этот приговор, как колокольный звон, как благовест раздался... И второй раз я повторяю – да поможет вам Бог. Я уверен... какой бы приговор ни вынесли, но на этот путь, на который хочет поставить защита, никто не пойдет и народная тропа к могиле Ющинского, замученного кем-то отрока-страдальца, никогда не зарастет в России.

Председатель: Объявляю перерыв до завтра 1 час дня.

Карабчевский: Почему до часу? В законе указано на непрерывность заседаний.

Председатель: Они и идут непрерывно, но завтра праздник. Я бы просил вас, г. защитник, быть корректнее и не критиковать моих распоряжений...


[32] На процессе выяснилось с полной достоверностью, что Ющинский не был у Чеберяков ни в один из указанных трех дней, и что он вообще к ним на квартиру не заходил, по крайней мере с Рождества 1910 года. Ни "подвыпившей женщины", ни "ночного сторожа", ни "водопроводчика", ни "третьего мальчика", разумеется, не было найдено, имена их тоже никому не были известны, а автор этой "версии", начальник сыскного отделения Мищук, был отдан под суд за подлог, то есть фальсификацию "вещественных доказательств". Тем не менее, не имея иных возможностей отвести обвинение от евреев с кирпичного завода, Грузенберг вновь излагает эту давно провалившуюся версию, сочиненную "заинтересованной стороной" – как нам теперь известно, при прямом участии самого Грузенберга, активно действовавшего в составе "Комитета защиты Бейлиса". И затем сам же Грузенберг разоблачает эту аргументацию как полный абсурд. – И.Г.

[33] Как же это так? Ведь они же "поссорились" у водоразборного крана из-за "прутиков", и Женя прибежал домой и рассказал о злых намерениях Андрюши? И где же те "два господина", которые, услышав рассказ Жени, решают "убрать" возможного предателя? – И.Г.

[34] Да откуда же воры это сразу знают? Ведь Женя им еще ничего не рассказывал, да и Андрюша тут же с ним, значит, они не ссорились, и "прутиков" не было? А куда же делся "третий мальчик", который все видел и слышал: "как Женя рассказал матери", как "два господина" решили "убрать" Андрюшу – и который затем вернулся "к водоразборному крану" и доложил обо всем "водопроводчику", а водопроводчик "ночному сторожу", а этот – Пимоненковой, а она – Кириченко, а Кириченко Красовскому, а от Красовского узнал уже и сам Грузенберг? А если не было "третьего мальчика", то от кого же Грузенберг все это мог узнать – не от самих же Жени с Андрюшей? А если "третий мальчик" все-таки был, то он, очевидно, стоял вместе с Женей и смотрел, как убивают Андрюшу? – И.Г.

[35] Все это противоречит судебно-медицинской экспертизе, установившей (по струйкам крови, оставшимся на белье), что во время убийства мальчика поддерживали в стоячем положении. Мы знаем также, что на всех средневековых гравюрах, изображающих ритуальные убийства детей евреями, жертвы всегда либо распяты, либо привязаны к столбу, либо удерживаются стоя несколькими помощниками убийц. – И.Г.

[36] "Как только начало темнеть" и "глухой ночью" трое названных воров совершили ограбление магазина на Крещатике и на следующее утро уехали в Москву. Ни погреба, ни "сарайчика" у Чеберяковых, как установило следствие, в доме не было. – И.Г.

[37] Людмила вовсе не говорила, что детей "отослали", а лишь, что они пошли к бабушке, что они делали постоянно. Гораздо более "странно", что по этой версии, выходит, дети присутствовали при убийстве или же были в квартире. Грузенберга почему-то не интересует вопрос, видели ли они убийство, если видели, то когда это произошло, в какое время дня, а если не видели, то в какое время куда и зачем уходили в тот день? На процессе эти вопросы вообще не разбирались, поскольку у суда для их постановки не существовало ни малейших поводов. Но где были Грузенберг и его коллеги во время судебного разбирательства, если им не пришло в голову выяснить столь важные подробности возможного (по их версии) убийства на квартире Чеберяковой? – И.Г.

[38] Грузенберг говорит здесь о "плане" убийства, хотя только что изображал то же убийство как совершенно "безплановое", совершенное в припадке злости... Знакомы ли были воры с признаками ритуальных убийств вообще? Странно, что и этот вопрос защиту, по-видимому, во время судебного разбирательства не интересовал. Мальчика убили, якобы, без предварительного намерения, а когда убили, то вдруг увидели, что убитый "похож" на жертву ритуального убийства – откуда они это могли знать? А куда кровь делась, это Грузенберга не интересует. Видел ли Грузенберг в своей уголовной практике, чтобы убитый вдруг оказался лишенным крови – почему и зачем? И почему бы убийцы вдруг «хотели, чтобы нашли труп»? Не проще ли и безопаснее скрыть следы, как это делают обычные убийцы, – закопать его или бросить в реку? – И.Г.

[39] Спрашивается, с какой целью дали крови возможность вытекать в течение почти получаса, – чтобы потом было над чем потрудиться, "замывая"? Где и когда находили обезкровленные тела, кроме как в случаях ритуальных убийств, именно потому, что только в этих случаях жертву убивают таким методом, что она не умирает в течение почти получаса (иногда и дольше) – в чем и состоит сущность "ритуала": при "простом" убийстве крови не добыть, она вся остается в теле, за исключением сравнительно небольшого ее количества, которое действительно нетрудно "замыть". И как можно "замыть" кровь в доме с деревянным полом, так чтобы ни между досками, ни под полом не оказалось никаких ее следов? Экспертиза не установила крови и на вещах. – И.Г.

[40] И все это, разумеется, без всякой вины со стороны бедных евреев, исключительно в силу повсеместной кровожадности злых христиан именно по отношению только к евреям. Не было ведь в России ни татарских погромов, не трогали почему-то и всех прочих меньшинств, не обвиняли в этом также ни немцев в Польше, ни поляков в Германии – одни только евреи всегда и невинно за всех страдали! Единственный известный нам еврейский историк, давший на эту загадку правильный ответ – Бернар Лазар – писал:

«Поскольку враги евреев принадлежали к самым различным расам, проживали в землях столь далеких одни от других, поскольку ими управляли самые различные законы, основанные на совершенно противоположных принципах, поскольку они не имели ни сходных нравов, ни одинаковых обычаев, вдохновляясь совершенно несхожими идеями, не допускавшими одинаковых суждений о всех вещах, – приходится признать, что общие причины антисемитизма всегда заключались в самом Израиле, а не в тех, кто с ним боролся» (Bernard Lazare. L'Antisemitisme, son histoire et ses causes. Paris, 1894. P. 2).

Бернара Лазара – активного участника кампании в защиту Дрейфуса во Франции в конце прошлого века – никак нельзя заподозрить в "антисемитизме". Эту его книгу следует признать одним из лучших трудов по данному вопросу, тем более авторитетным, что его автор – еврей. Вскоре после издания в 1894 г. книга исчезла из большинства библиотек. Лишь в наше время последовало ее переиздание в 1969 году во французской провинции (г. Лигюже). Странным образом, и сам автор не прожил долго (1865–1903), скончавшись без особых к тому медицинских причин в возрасте 38 лет. – И.Г.

[41] В Стенографическом отчете нет слов прокурора о том, что он плохо знаком с еврейскими книгами, он лишь отметил, что до данного дела «никогда не занимался историей еврейства». Да и обвинителю незачем было самому быть экспертом в иудаистике, для этого в суд были приглашены специалисты с обеих сторон. Однако как прокурор, так и поверенные гражданских истцов показали себя на редкость хорошо осведомленными по вопросам еврейской религии и практики иудейского культа. – И.Г.

[42] Грузенберг спекулирует на том, что в "прогрессивное" Новое время в Австрии (в 1899 г.), как и в подобных процессах в России, суд избегал употреблять термин "еврейское ритуальное убийство", чтобы не провоцировать еврейских погромов. Этим фактом заботы властей – будь то в Австрии или в России – о сохранении порядка и безопасности еврейского населения еврейский адвокат пользуется для выгораживания еврейских убийц, в причастности которых не было сомнений, ведь Гюльзнер был двумя независимыми друг от друга составами суда присяжных признан виновным и дважды приговорен к смертной казни. – И.Г. (См. примечание на с. 365 данной книги. – Ред.)

[43] Это сказал эксперт со стороны защиты проф. Тихомиров. Но даже, если предположить, что в "темные" века казнили животных – что, по нашим сведениям, не соответствует действительности, – то непонятно, почему в 1913 году или в любое иное Новейшее время нельзя "разбирать еврейскую религию", если ее представители – то ли все евреи, то ли какая-то еврейская секта, то ли может быть лишь отдельные изуверы, это суд должен был выяснить – дают повод подозревать себя в совершении ритуальных преступлений.– И.Г.

[44] Грузенберг пользуется чисто агитационным приемом, возбуждая на православном юге России, с его воспоминаниями о польском владычестве, враждебное отношение к "ксендзу Пранайтису". Попутно защитник "забывает", что профессор Сикорский, давший уничтожающий отзыв о еврейских ритуальных убийствах, был православным русским ученым. А из православных духовных лиц на суде дали показания архимандрит Автоном (еврей по происхождению!) и архимандрит Амвросий. Последний описал характер еврейских ритуальных убийств, как он был ему известен по собственным занятиям этим вопросом и показаниям многочисленных опрошенных им свидетелей, в том числе и евреев. – И.Г.

Однако тот печальный факт, что на суде не было ни одного официального представителя Русской Православной Церкви как духовной власти в православном государстве, очень важен для оценки происходившего тогда "смотра сил", упомянутого в названии данной книги. – Ред.

[45] С чисто правовой, "цивилизованной", точки зрения такая позиция суда правильна, ибо обвинение предъявлялось подозреваемому человеку, а не иудаизму. Но в том-то и дело, что еврейские ритуальные преступления коренятся в сатанинской сути еврейской талмудической религии, отвергшей Сына Божия и избравшей себе "отцом" диавола (Ин. 8:44). Тот факт, что российский суд, следуя установленным в XIX веке в России секулярным западным нормам судопроизводства, был вынужден ограничиться рассмотрением только правового уровня преступления, без учета духовной сути борьбы мiровых сатанинских сил против православного государства, – еще один проигрышный для России аспект тогдашнего "смотра сил". – Ред.

[46] Еще раз напомним, что в средневековой Европе в то время пытка была узаконенным способом ведения следствия, но отнюдь не средством добывания вымученных признаний от невинных людей. По католическому праву, которым, в частности, руководствовалась инквизиция, осуждение не могло состояться без сознания преступника в своей вине, даже если вина уже была безспорно доказана уликами. В случаях запирательства, особо характерного для евреев, у суда не было иного выхода, как либо освободить уличенных преступников – что было бы насмешкой над правосудием – либо заставить их признаться в том, в чем они были уличены свидетельскими показаниями и иными доказательствами. Это полностью признает известный современный еврейский историк, профессор Оксфордского университета Сесиль Рот в своей "Истории марранов" (Cecil Roth. A History of the Marranos. Philadelphia, 1932. P. 116).

Так и в Дамасском процессе по делу об убийстве евреями капуцинского патера Томаса и его слуги, крещеного араба Ибрагима, заподозренный еврейский цирюльник действительно дал первые показания после того, как в тюрьме его выпороли, что турецкие власти делали с большинством арестованных. Однако эти показания не были самооговором, они подтвердились неопровержимыми доказательствами, включая останки убитых жертв, найденные по указанию евреев. Именно это отметил прис. пов. Замысловский (см. с. 373), говоря, что «несколько ударов кнута» иной раз способствуют выяснению правды. Добавим, что в России пытки были отменены при Императрице Елизавете. – И.Г.

[47] Уж кто-кто, но Грец, с еврейской точки зрения, никакая не "погремушка", а авторитетнейший еврейский историк и апологет еврейства, о чем, кстати, на процессе неоднократно упоминали и прокурор, и адвокаты гражданских истцов, осведомленные о еврейской литературе гораздо лучше, чем Грузенберг. – И.Г.

[48] Значит, в прошлые времена все-таки бывали? – И.Г.

[49] Одно лишь предположение, что эксперт-гебраист, профессор древнееврейского языка при католической Духовной академии в С.-Петербурге мог быть не в состоянии перевести название одной из книг Талмуда, совершенно абсурдно. Напомним, что Пранайтис был автором труда "Христиане в еврейском Талмуде", в котором он привел все оскорбительные и унизительные для христиан места в главной религиозной книге евреев. Книга Пранайтиса воспроизводила на левой стороне каждой страницы древнееврейский текст соответственного места в Талмуде, на правой же стороне – его латинский перевод. Зарудный, по всей видимости, не был в состоянии прочесть ни того, ни другого. – И.Г.

[50] Сбор денег с евреев вряд ли был нужен, учитывая, что председателем "Комитета защиты Бейлиса" был миллионер-сахарозаводчик Бродский, не жалевший средств. Только гонорар каждого из пятерых защитников Бейлиса составил 20 000–30 000 рублей (см. с. 16), причем Маклаков, Грузенберг и Карабчевский были самыми высокооплачиваемыми адвокатами в России. – И.Г.

[51] Насколько нам известно, в упомянутом деле Роникера суд имел дело с половым психопатом, и, действительно, никому не приходило в голову видеть в его преступлении что-либо ритуальное. Но что, собственно, хочет этим сказать знаменитый адвокат? Что известно много преступлений, которые никто не причислял к ритуальным? Это само собой разумеется. И это никак не может опровергнуть многочисленных, судебно установленных фактов ритуальных убийств. – И.Г.

[52] В ХIХ веке, когда в Европе впервые стала более эффективно действовать криминалистика, было раскрыто наибольшее количество еврейских ритуальных убийств в одном столетии – 39. Можно предположить, что немалое число таких преступлений остались необнаруженными и нераскрытыми, поскольку Европа имела в данном случае дело с преступным сообществом, охватывающим целую народность, рассеянным по многим странам и накопившим опыт не только в совершении, но и в сокрытии подобного рода злодеяний. А это, в свою очередь, означает, что по меньшей мере каждый год в каком-то конце Европы совершалось еврейское ритуальное убийство. Известно, что кровь христианских жертв рассылалась на большие расстояния, то есть одно такое "жертвоприношение" обслуживало множество еврейских общин. Поэтому, аргументация защитника Бейлиса о недостаточной "периодичности" этих случаев малоубедительна. – И.Г.

[53] Карабчевский, как до него и Грузенберг, часто говорят о пальто. Где Андрюша оставил свое пальто – установить не удалось. Однако было установлено, что Андрюша пришел к Чеберяковым, вернее позвал Женю через окно, будучи без пальто, но с книжками за поясом. Об этом показали Шаховские, то же показал и Женя Чеберяк, три раза допрашивавшийся следователем. – И.Г.

[54] Защитник Бейлиса здесь впервые выдвигает подхваченную впоследствии всеми еврейскими "либеральными", а потом и советскими комментаторами версию, согласно которой Киевский процесс был "организован" с целью спровоцировать еврейские погромы. "Организация" требует заранее разработанного плана, и от этой инсинуации недалеко до утверждения, что и Ющинского убили специально, чтобы симулировать "убийство под жидов": это, пожалуй, единственное, что до сих пор еще не инсинуировалось мiровой печатью, не уступавшей в области фальсификаций советским источникам. [Это упущение с лихвой наверстал современный фальсификатор Г. Рябов в статье и одноименном романе "Конь бледный еврея Бейлиса" (2000); см. в списке литературы. – Ред.] Карабчевский вполне прав лишь со своим запоздалым упреком – мол, почему сразу не пустили собаку. Ведь она наверняка привела бы на кирпичный завод и на место убийства. Конюшня с соседним помещением, куда сразу переселилась жена Бейлиса после его ареста, явно с целью устроить пожар, тогда еще стояли нетронутыми. Но этот упрек должен быть адресован начальнику сыскной полиции Мищуку, который с самого начала перебросил розыск на Слободку на другом берегу Днепра. – И.Г.

[55] Конечно, Андрюша был дружен с Женей, однако, согласно совершенно идентичным показаниям детей Чеберяк, как и родных самого Ющинского, эта дружба была чисто уличной, Чеберяковы даже не знали его фамилии и звали "домовой". На квартиру Чеберяковых Андрюша последний раз случайно заходил "перед Рождеством", а убийство было в марте. Цель конструируемых Карабчевским "большой дружбы" и квартирных посещений ясна: надо привязать Ющинского к квартире Чеберяк, а квартиру эту сделать местом убийства. Из материалов процесса следует с полной ясностью, что за отсутствием этих посещений, Андрюша не мог ничего ни видеть, ни слышать, что происходило на этой квартире (якобы, происходило: рассказы о "притоне" у Веры Чеберяк тоже ведь всего лишь домыслы защиты). – И.Г.

[56] Юристу не полагается "представлять себе" чего-либо, хотя бы в виде гипотезы, что не имеет обоснования фактами. Все, что предлагалось "представить себе" присяжным, совершенно не соответствовало установленным на процессе фактам. – И.Г.

[57] Бейлис обвинялся на основании веских подозрений. К "святым" все это не имело бы никакого отношения, если бы с еврейской стороны не утверждалось, что ритуальных убийств вообще никогда не было, а следовательно, и Бейлис не мог быть виновным в таком убийстве. Именно в ответ на эту логику обвинение приводило безчисленные примеры еврейских ритуальных жертв, в том числе канонизированных, – как католиками, так и православными – что, как известно, делается лишь после детального расследования в каждом отдельном случае. – И.Г.

Rambler's Top100