Содержание

[476]
Тринадцатый день
7 октября 1913 г.

Показания Бразуль-Брушковского[71]

... Бразуль-Брушковский: 21-го марта 1911 г. в газетах появилась заметка о том, что на Лукьяновке в пещере найден труп убитого мальчика... Вокруг убийства поднялся шум, разговоры, слухи заинтересовали многих, в том числе и меня как газетного работника. Проходит еще несколько дней и я узнаю, что дело от судебного следователя Медведева переходит к следователю по особо важным делам Фененко. Это обстоятельство еще более усилило внимание мое к делу... В разговоре с моими товарищами по газетной работе мне пришлось узнать, что существуют различные слухи о том, кого в убийстве подозревают. Больше всего говорили, что убили родные... Розыски производил Мищук...

[477] ...В начале мая... в "Земщине" появляется большая корреспонденция, в которой прямо говорится, что это ритуальное убийство. Конечно, такое предположение меня очень удивило... Непосредственно после этого появилась в том же духе корреспонденция в "Новом Времени"... Все это, конечно, значительно усилило мое внимание к этому делу. Затем я узнаю, что работой Мищука остались недовольны и вместо него начальником сыскного отделения был назначен Красовский... Сначала только интересуясь делом, а затем мало-помалу стал принимать активное участие в розысках. Я предложил Красовскому совместно с ним работать, но он ответил, что сам будет работать... Когда был арестован Нежинский и другие, тогда я понял, что Красовский возвращается на тот же путь розысков, по которому шел и Мищук, предполагая, что его убили родные. В июне месяце была арестована по этому делу Чеберякова. Я был в недоумении... Проходит июнь месяц, я узнаю совершенно случайно, что происходит арест еврея Менделя Бейлиса... Я был в полном недоумении, потому что, с одной стороны, у меня были сведения о том, что имеется много улик на родных Приходько, а с другой стороны – арест еврея и слова Красовского о том, что "нельзя же невинного человека привлекать к делу". Стало очевидно, что расследование пошло по определенному пути, что против этого еврея создается специфическое обвинение... Так проходит весь август, я узнаю, что Красовский уезжает. Перед его отъездом я ему говорю: «расскажите, как же дело»... Он ответил: «Ничего больше рассказывать не буду, а скажу [478] одним словом: тут все дело, вся загадка в Вере Чеберяковой, беритесь за Веру Чеберякову и если вам удастся, то дело раскроется»...

В сентябре месяце... приходит на квартиру ко мне Выгранов и говорит: «давайте будем вместе работать. Вы знаете, что я работал по этому делу и хочу его раскрыть, я знаю, что вы тоже заинтересованы, чтобы это дело было раскрыто»... В конце сентября состоялось наше знакомство с Верой Чеберяковой... Меня приняли очень любезно, говорили совершенно о посторонних вещах. Она стала мне жаловаться: «Мне житья не стало от полиции и сыщиков, все на меня напали, судебный следователь Фененко требует меня постоянно к допросу. Семья почти разбита, потому что муж со службы уволен, дети отравлены»... Затем она говорила: «хотите, приходите, рада помочь вам, я расскажу вам все, что знаю. Во всяком случае, я невинно страдаю за это дело...».

[482] ...Затем... он [Фененко] мне сказал, – «знаете что, приходите ко мне на квартиру». Не помню, какого числа это было, но около самого сочельника, следователь мне сказал, – я хочу поговорить об этом сообща, но с кем не сказал. Когда я туда пришел, там был прокурор Киевского окружного суда Запенин и товарищ прокурора того же суда Лашкарев, судебный следователь Фененко, я и Выгранов. Это было часов в 11 вечера. Беседа длилась несколько часов, так что я пришел домой часов в 5–6 утра... Когда я рассказал о том, что ездил в Харьков и что Чеберякова просила об этом не рассказывать, и назвал фамилию Мифле, то следователь говорит, – «это замечательно. У меня тоже было какое-то подозрение, именно на этого человека».

Председатель: Он назвал Мифле?

Свид.: Да, Мифле. Затем зашел разговор о том, как при помощи Чеберяк[овой] раскрыть убийство, Фененко говорит, что Вера Чеберяк[ова] все дело знает. И не может врать...

[483] ...В одно из последующих свиданий моих с Фененко у нас зашел спор. Фененко говорил, что убийство совершено на квартире Чеберяковой. Я возражал и указывал, что Чеберякова Ющинского убить не могла. Я не мог допустить, чтобы женщина могла совершить преступление, тем более не мог допустить, чтобы это было на городской квартире...

Приходит конец ноября [ошибка, должно быть "конец декабря". – Ред.] и проносится слух, что составляется обвинительный акт против Бейлиса. Я был полон недоумения: как так? В чем дело? Пришел к Фененко и рассказал о слухах... «Нет, – говорит он, – ничего не понимаю, ничего не знаю. Во всяком случае, все это пустяки, не обращайте никакого внимания. Этого не может быть». Я не поверил, но все-таки пошел на квартиру товарища прокурора Лашкарева и говорю ему: «...как понять то, что составляется обвинительный акт, когда вы говорили об участии Чеберяковой»... Он мне... приблизительно ответил так: «Вы, пожалуйста, не падайте духом, это хотя и страшно, как вам кажется, а вы все-таки работайте и дальше в том же направлении. Все это глупости и ничего не будет...»

...Проходит несколько дней. Мне товарищ по редакции говорит: сегодня утвержден обвинительный акт по обвинению Бейлиса в убийстве мальчика. Я даже прибежал к Фененко, спрашиваю: в чем дело? Что такое? Он говорит: «я ничего не знаю, ничего сказать не могу». «Что же мне делать, помилуйте!» – «Делайте, что хотите», – ответил он. Я сказал – тогда я опубликую в газетах мои материалы. Он сказал – «публикуйте».

16 января [1912 г.] я написал со слов Чеберяковой заявление. Это было первое мое заявление, в котором я указывал, что убийство было совершено Мифле, Приходько и другими лицами...

В "Киевской Мысли" была только напечатана заметка о том, что мною подано заявление прокурору суда. Целиком оно было напечатано в "Последних новостях"... это вечерняя [киевская] газета, было напечатано и в петербургских газетах... я думаю во всех... 18 января, когда я подал заявление прокурору, меня встретил [жандармский] подполковник Иванов и говорит, зачем вы это делаете? Я говорю: помилуйте, составили обвинительный акт [на Бейлиса], когда все говорят о Чеберяковой. Подполк[овник] Иванов заметил: «ведь Чеберякова все врала». Я говорю – я об этом судить не могу. Это ваше дело будет в этом разбираться... По моему заявлению были допрошены: Чеберякова, мальчик Заруцкий, Добжанский и целый ряд других лиц... Иванов встретил меня и говорит: вот, [484] видите, вы подали заявление, поспешили. Нужно было придти мне сказать, что вот так-то и так-то, а вы взяли и в газетах написали... Ведь дело будет так или иначе раскрыто... Я сделал дознание, и у меня такое мнение, что никто из названных в заявлении не имеет никакого отношения к убийству...

[485] ... Прокурор: Вы уроженец Киева?

Свид.: Да...

Прокурор: Вы женаты на еврейке?

Свид.: Да.

Прокурор: Вы сотрудник "Киевской Мысли"?

Свид.: Да.

Прокурор: А еще какой газеты?

Свид.: "Южной Мысли". Это одесская газета...

Прокурор: ...После привлечения Бейлиса вы приняли усиленное участие в деле?

Свид.: Да, с половины сентября.

Прокурор: Скажите, все ваши розыски, поездки, путешествия, рестораны и т.д. ведь все это стоит [денег]?

Свид.: Да, стоит.

Прокурор: Вы действовали в качестве сотрудника "Киевской Мысли", или добровольно?

Свид.: Добровольно.

Прокурор: Откуда вы получали субсидию?

Свид.: Я никакой субсидии не получал, действовал на свой собственный счет, страх и риск...

[486] ...Прокурор: ...Не можете ли вспомнить, что вы писали в этом заявлении... [от 18 января 1912 г.]?

Свид.: Могу. Я писал что, по моим сведениям, в убийстве принимали участие Федор Нежинский, Лука Приходько, Мифле и Назаренко... Я говорил, что по предположению, первый удар нанес Федор Нежинский.

Прокурор: А вы сами верили в эту версию, в то, что было нанесено 45 ран? Верили в возможность такой комбинации, что мальчика привезли к пещере дядя, отчим и какой-то слепой Мифле... и убивали утром около пещеры?.. Ведь вы по сыскной части служите, вы могли проверить?

Свид.: Прошу оградить меня от такого обращения.

Председатель (к прокурору): Вы ошибаетесь, свидетель по розыскной части не служит, он является в этом деле добровольцем.

Прокурор: Слушаю-с, я ничего оскорбительного не сказал. Ведь вы же разыскивали? Тогда я не знаю, как это назвать. Очень извиняюсь. Так что вы не проверили, что Федор Назаренко не мог совершить убийства, потому что он находился под стражей?

Свид.: Я не проверял... Но я подавал заявления, думая, что следственная [487] власть проверит...

[491] ...Замысловский: ...Теперь дальше... была и поездка в Харьков. Кому же пришла мысль об этой поездке, вам или Чеберяковой?

Свид.: Чеберяковой. Она сказала, что у одного человека в Харькове она может узнать место убийства Ющинского.

Замысловский: У какого человека?.. Этот человек был под стражей или свободен?

Свид.: Я не спрашивал.

Замысловский: Почему?

Свид.: Я не специалист. Выгранов разговаривал с ней... и сказал так, что у Чеберяковой есть какой-то человек... Я был совершенно некомпетентен в этом и полагался вполне на Выгранова: раз он находил нужным ехать, следовательно надо было...

[492] ...Замысловский: Вы передали Выгранову деньги на билеты? А кроме стоимости билетов, что вы дали?

Свид.: Дал на расходы.

Замысловский: Сколько?

Свид.: Точно не помню... 5–10 рублей...

Замысловский: Теперь Выгранов вам сказал, что надо еще секретно взять Перехриста. Вы не сказали ему: «послушайте, ведь это новый расход, который на меня ложится. Зачем это? Я Чеберяковой верю. Зачем этот сыск?»

Свид.: Вопросом, почему надо взять секретного сотрудника, я не интересовался. Выгранов сказал: «мне надо, чтобы с нами поехал Перехрист». Я Выгранову доверял, что он компетентен в сыске. Хотя г. Замысловский и г. прокурор говорят, что это сыск, но это не так...

Замысловский: Вот вы ездили в Харьков. Что же, это вам рублей сто стоило?

Свид.: Да, рублей сто.

Замысловский: Вы платили?

Свид.: Да.

Замысловский: И за Выгранова?

Свид.: Да.

Замысловский: Значит, три билета 2-го класса туда и обратно? Или, может быть, вы в 1-ом классе ездили?

Свид.: Во втором[72].

Замысловский: Вот вы истратили сто рублей, а в месяц получаете 300?.. Значит, треть вашего месячного жалованья вы истратили? Вы не поинтересовались узнать у Чеберяковой... потому что ей нужно повидать человека, для каких-то важных сведений, вы Чеберяковой не говорили, с какой стати тратить сто рублей?

Свид.: ... Выгранов мне сказал, что вот Чеберяковой надо ехать в Харьков, повидать нужного человека, что там какой-то арестант есть, который даст нужные сведения...

Замысловский: Я не совсем понимаю, вы говорите, что роли с Выграновым были у вас распределены, причем роль Выгранова вы очертили подробно. А ваша роль в чем заключалась? Оказывается, что вы ничего не делали... Все делал Выгранов, а ваша роль заключалась только в уплате денег... А вы Выгранову не сказали: «Послушайте, я сто рублей истратил, а толк какой, была она у этого человека, узнала разве она что-нибудь?»

Свид.: Я спрашивал Выгранова, когда ехали обратно... В поезде Выгранов мне сказал: кажется, Чеберякова нас надула и никуда не ходила.

Замысловский: Это было 6 декабря [1911 г.], а период доверия к ней продолжался у вас до 18 января [1912 г.]... Если она вам явно наврала, и Выгранов говорит, что, кажется, она опять наврала... как же вы еще более месяца продолжаете ей безусловно доверять? [493] ...А в Киеве она [по вашим словам] сказала, что никуда не ходила. Следовательно, два раза человек обманул, а вы все еще ему верили? Хорошо. Теперь пойдем дальше. Если Чеберякова говорила, что вы ей сказали "металл все сделает", то это неправда?

Свид.: Неправда.

Замысловский: Если вы говорили ей, что Вера Владимiровна, возьмите на себя вину и вас будут защищать лучшие защитники, это тоже неправда?

Свид.: Про какую же вину я мог говорить. Я тогда верил Чеберяковой и не подозревал, что она убийца...

Председатель: Вас спрашивает поверенный гражданского истца, не говорили ли вы Чеберяковой такой фразы?

Свид.: Не говорил.

Замысловский: Вот подошло время 18 января, когда вы подали заявление прокурору, когда у вас наступил второй период, отчасти веры, отчасти недоверия [к Чеберяковой]. Думали вы о том, что ведь вы, в сущности говоря, возводите страшное, тяжелое обвинение на людей, которых вы совсем не знаете, знаете только по заявлению Чеберяковой и Петрова? Не думали ли вы, какая это страшная вещь – обвинять людей в убийстве?.. Не закралось ли у вас тогда – вы верили Чеберяковой вплоть до 18 января, – не закралось ли у вас сомнение, что раз наврала, второй раз наврала с Харьковом, а не врет ли она и теперь?

Свид.: ...Я думал, что если я подам такое заявление, и они [Чеберякова и Петров] подтвердят прокурору, то следственная власть разберется, где ложь, где правда.

Замысловский: Но ведь было много людей, которые с полной уверенностью говорили, что Бейлис виноват, но тем не менее, они прокурору заявления не подавали.

Свид.: Вероятно, и по этому поводу заявления у прокурора были...

[495] ...Шмаков: Вы говорили, что в ритуальное убийство вы не верили?

Свид.: Не верил.

Шмаков: Затем вы остановились на виновности родственников?.. Затем у вас явились соображения о том, что убийство могло быть совершено из-за наследства?

Свид.: Да, позже...

Шмаков: ... Вы, спрашивали, существует ли это наследство?

Свид.: Мне некого было спрашивать, я уже указывал суду, что у меня все время были отрывочные сведения.

Шмаков: Задавались ли вы вопросом о том, существует ли самое наследство?

Свид.: Нет, не задавался, потому что у меня никаких сведений не было. Мне об этом не говорили.

Шмаков: Вы слышали о том, что убийство совершено из-за наследства, а вопрос о том, существует ли это наследство, вас не интересовал.

Свид.: Нет, не интересовал...

Шмаков: Вы судебного следователя не спрашивали о том, что после сына мать является наследницей или нет?

Свид.: Я этим тоже не интересовался...

Шмаков: Затем зашла речь о Мифле, который тоже был замечен, – это не родственник Ющинского?

Свид.: Нет.

Шмаков: Затем зашел разговор о Латышеве, Рудзинском и Сингаевском. Потом зашла речь о Мосяке, Мандзелевском, и затем, дальше пошла версия о наследстве Ющинского. Так вот, вы считаете себя представителем прессы и отыскиваете истину, – как же в вашем сознании мирились все эти фамилии, друг к другу никакого отношения не имеющие, в частности даже Мария Мифле, которая будто бы отравила детей Чеберяк[овой]. Ведь, чтобы люди принимали участие в таком преступлении, как убийство, необходимо, чтобы в этом для них был какой-либо интерес. Так как вы объясняли, почему эти люди, может быть, понятия об этом деле не имеющие, почему они стали тем не менее принимать участие в этом ?

Свид.: Я не знал, знакомы ли они были между собой, или нет.

Шмаков: Да вы себе-то давали отчет в тех сведениях, которые собирали?

Свид.: Конечно, но я не мог убедиться, так сказать, официально, что Назаренко сидит в тюрьме, или находится там-то, что Назаренко незнаком с Приходько, я не мог этого утверждать, как факты.

Шмаков: Я от вас хотел бы услышать ответ на вопрос, мною поставленный. Выходит так, что целая масса лиц была замешана в это дело, и что же, вас вовсе не останавливала мысль о том, почему они все сразу замешаны в этом преступлении и знали ли они друг друга.

[496] Если бы вы доставляли сведения только правосудию, то еще можно было бы примириться с этим, но ведь вы их в печать доставляли. Когда 18 числа вы подали первое заявление, вы сами говорите, что оно потом появилось в "Киевлянине", а второе ваше заявление появилось не только в киевских и петербургских, но даже и в заграничных газетах. Так что если вы своими сведениями решили делиться со всеми, то как же вы относитесь к своим обязанностям журналиста и представителя общественного мнения, когда вы даже не проверили данных, у вас имеющихся, и действовали, располагая данными случайными и почти взаимно исключающими друг друга?

Председатель: Так что выходит таким образом, что вы не отдавали себе ясного отчета, не понимали?

Свид.: Нет, я отдавал себе отчет, я понимал... У меня был разговор с полковником Ивановым, который сказал: "Вот вы подали заявление, но его не давайте газетам, а то вы испортите дело. У меня очень серьезные данные"... Я понял, что у него есть данные относительно тех лиц, на которых я указывал. Я считал, что дальше ждать я не могу...

Шмаков: Вы сами говорили, нам здесь, что Иванов располагал сведениями, а между тем сами говорили раньше, что Иванов вам сказал, что вы занимаетесь чепухой, глупости делаете. Так как же вы это согласуете с тем, что вы раньше говорили, и почему же вы могли определить, что сведения Иванова совпадали с вашими сведениями?

Свид.: Иванов мне сказал, что все это глупости, "а вот у меня к 1 мая все будет кончено. Я поймал преступников".

Шмаков: ...Вы уклоняетесь от моих вопросов. Я вас спрашиваю, как же вы согласуете два ваши утверждения. Раньше вы говорили, – Иванов мне говорил, что я занимаюсь чепухой и глупостями, а теперь говорите, что, по вашим соображениям, у Иванова были такие же сведения, как и у вас?

Свид.: Потому что между первым заявлением Иванова о том, что я делаю глупости, и тем, что он собрал сведения был большой промежуток времени...

Шмаков: А вы сами не сознавали, что для уголовного дела несвоевременность даты опубликования может быть чрезвычайно вредна?

Свид.: Я понимал это, но тогда у меня составилось такое убеждение, что и сам прокурор хочет все это дело раскрыть...

[500] ...Грузенберг: Вы были у г. следователя, беседовали до 5 часов ночи, там были представители прокуратуры. Скажите откровенно, не сказал ли кто-нибудь из них: «куда вам, человеку неопытному, вмешиваться в такое огромное страшное дело, что вы можете там сделать, когда там работают судебная власть, охранное отделение, полиция».

Свид.: Они говорили иначе: «продолжайте работать, не выпускайте Чеберяк[ову] из рук, держитесь за нее обеими руками». А Лашкарев сказал: «Дайте [501] нам маленькую зацепочку, и мы привлечем ее к следствию»...

Грузенберг: Вы говорили, что полк[овник] Иванов считал, что 1-го мая раскроет все дело... И вот 5-е мая наступает, вы видите, что результатов нет, и 6-го мая подаете свое заявление, которое без вашего ведома появилось потом в печати. Когда это заявление без вашего ведома и согласия появилось в одной из киевских газет, что вам сказал полк. Иванов, что испортили вы его двухлетнюю работу или нет?

Свид.: Да, сказал: это ужасно непоправимая ошибка, что "Киевлянин" поместил это дело...

Прокурор: Г. защитник говорил, что мы подсказываем ответы, а не подсказывает ли он, что полковник Иванов сказал, что испортили его работу?

Грузенберг: Я замечания, конечно, не принимаю...

Председатель: Но все-таки, вы предлагайте вопросы в другой форме...

Свид.: Он сказал, что дело испорчено, несомненно, что дело уничтожено, что все будет разогнано... Но в последующей части разговора упрекал меня, что я должен был принять все меры к сохранению тайны[73]...

[506] ...Юркевич: Скажите, свидетель, давали ли вы деньги как-нибудь Петрову, сколько и за что?

Свид.: Никогда не давал.

Юркевич: Не давали ли вы ему 50 рублей за то, чтобы он подтвердил ваше заявление, поданное 18 января [1912 г.]?

Свид.: Нет...

Старшина прис[яжных] засед[ателей] через председателя задает такой вопрос: Не предлагали ли вы, или Марголин, или кто-нибудь другой Вере Чеберяковой принять на себя убийство, говоря, что за это ей дадут большие деньги, вывезут за границу и дадут паспорт?

Свид.: Ни я, ни Марголин этого не предлагали. В то время никто из нас не подозревал Чеберякову в убийстве[74].

Приглашается свидетель Петров.

Председатель: Свидетель Петров. Вы слышали, что Бразуль-Брушковский говорит, что он не давал вам 50 рублей?

Петров: Я получил от него и 50, и 25 рублей...

Председатель: За что?

Петров: 25 рублей я получил от Бразуля, чтобы внести в казначейство штраф за ношение револьвера, а 50 рублей за подачу заявления.

Председатель: Свидетель Бразуль-Брушсковский, вы удостоверяете, что ни 25, ни 50 рублей не давали?

Бразуль: Я денег ему не давал. Чеберякова просила освободить его от штрафа за ношение оружия, и я внес за него 25 рублей.

Председатель: Петров, так это было?

Петров: На меня возложили штраф и он заплатил. А потом, когда я подписал заявление, он дал мне 50 рублей.

[507] ...Замысловский: Свидетель Петров, вот относительно этих 25 рублей. В казначействе должна быть расписка?

Петров: Да.

Замысловский: Так что, если бы он вздумал это отрицать, то там есть расписка?

Петров: Безусловно.

Замысловский: Значит на 25 рублей есть расписка, а на 50 рублей расписки нет?

Петров: Нет...

[508] Замысловский: Я имею еще один вопрос к Бразуль-Брушковскому. Скажите, вы внесли даже не 25 рублей, а 50 рублей?

Бразуль: Не помню сейчас. Кажется, 50 рублей.

Замысловский: А вы не оспариваете, что внесли сначала 50 рублей, а потом 25 рублей? Это было в том же месяце, когда была харьковская поездка?

Бразуль: Кажется, позже...

Замысловский: Одним словом, на протяжении небольшого времени вы половину вашего заработка, на что живете вы и ваша семья, вы израсходовали? Сто рублей вы израсходовали на Харьков, 50 рублей сюда, и это не затруднило вас?

Свид.: Нет, эти расходы были для меня тяжестью...

Прокурор: Вы по-прежнему утверждаете, что расходы, которые производились вами в Харькове, затем Красовский просил у вас денег на поездку в Херсон, – все это вы делали, интересуясь делом, из собственного кармана?

Свид.: ...Все, что у меня было, заложено. Я ставил на карту все, и конечно, не может быть разговора о том, что траты эти были для меня тяжелы, но я тратил, тратил, потому что нужно было тратить...

[В опущенных далее страницах допроса Бразуль-Брушковского среди прочего выявляется, что Махалин и Караев сыграли роль провокаторов для ложного подтверждения версии об убийстве Ющинского "шайкой воров". Они пытались напоить с этой целью Сингаевского, чтобы добиться признания, но тот никак не пьянел, а опьянели сами провокаторы. – Ред.]

[511] ...Маклаков: Так что вы тратили последние деньги в надежде, что они сторицей вернутся?

Свид.: Да...

[512] ...Зарудный: ...Вы журналист, вы, вероятно, следите за общественной жизнью, скажите... не было ли других процессов, на которые частные лица тратили много своих сил и денег для того, чтобы так или иначе защитить потерпевшего. Вам это известно? Знаете ли вы, например, что по делу ленских рабочих были посланы адвокаты, которые расследовали дело... И что результаты этого дознания были представлены правительству, и что правительство не признало неправильными действия этих частных лиц.

Председатель: Я вас останавливаю.

Зарудный: Г. председатель, когда это касается евреев, то нам запрещают говорить...

[513] ...Председатель [свидетелю]: Вам вскружили голову другие примеры и вы, как журналист пошли за ними?

Свид.: Примеры служили оправданием моих дел...

Читается текст заявления, поданного на имя прокурора окружного суда 18 января [1912 г.] С.И. Бразуль-Брушковским.

Прокурор: Господа присяжные заседатели, я покорнейше прошу вас обратить внимание на то... что в этом заявлении... указывается на то, что по словам Петрова, которого мы допрашивали, и Чеберяковой, в убийстве Ющинского принимали участие следующие лица: Федор Нежинский – дядя Ющинского, Лука Приходько – отчим, и Федор Назаренко... еще какие-то неизвестные лица и два брата Мифле, из которых один слепой – Павел. Причем Назаренко привел Ющинского к месту убийства и первый удар нанес покойному Ющинскому Нежинский... А затем я покорнейше просил бы приобщить к делу справку, из которой явствует, где [в тюрьме] находился Назаренко 12 марта...

[514] ...Замысловский: Здесь читали протокол следствия. Как же свидетель говорил? Это оглашали, я сейчас напомню: «Сведениям этим я в значительной степени не доверял, и если решался опубликовать их, то с тактической целью вызвать ссоры и недоразумения среди преступного мiра и создать этим более благоприятную почву для собирания сведений по делу». Только что делалось заявление, что вы верили, следователю вы говорили, что вы сами не верили?

Свид.: Дело в том, что я сказал – я не доверял...

Замысловский: ...Вас тут спрашивали – известно ли вам, что в таком-то громком деле был Дорошевич, а в таком-то громком деле был Короленко, а по ленским приискам еще были. А известно ли вам, прибегали ли эти лица, когда-либо к возбуждению обвинения против невинных в то время, как они сами этим обвинениям не доверяли...

Свид.: Мне не известно.

Прокурор: В вашем заявлении вы пишете, что... преступниками имелось в виду инсценировать ритуальное убийство, а в показании следователю вы говорили – «я был уверен, что убийцы и не думали о ритуальном убийстве, о подделке под оное». Как же согласовать, где же правда?

Свид.: ...Я говорил о подделке ритуала 18 января 1912 г., а показание у судебного следователя Машкевича я давал 1 августа. Конечно, я искал только правды...

Прокурор: Значит у вас изменилось мнение...

[515] ...Карабчевский: А откуда вы узнали фамилию Назаренко?

Свид.: От Чеберяк[овой].

Карабчевский: А вы не проверили, мог ли он 12-го совершить преступление?..

Свид.: Я не имел физической возможности проверить...

Прокурор: ...Вы, указывая прямо с чужих слов, знали, что сообщая следователю подозрение, вы совершаете донос... Вы могли ведь узнать через Выгранова, через Красовского, где находился Назаренко и мог ли он фактически совершить это преступление. Или вы не считали нужным узнать это?

Свид.: Я не считал нужным этого делать...

[518] ...Председатель: ...Оглашается справка начальника киевск[ой] губернск[ой] тюрьмы (выдана 27 сентября 1912 г. за № 4799), из которой видно (не слышно), крестьянин Васильковского уезда, Киевской губ. Назаренко 12 марта содержался в киевск. губ. тюрьме...

Допрос [Веры] Чеберяковой

...Председатель: Как это было, зачем он [Бразуль] вас приглашал [ехать в Харьков]?

Свид.: Он сказал: я вам покажу человека, который [519] вам может помочь... Мужу по службе, скоро он должен был быть устранен от службы, так он сказал, что познакомит с человеком, которому я все расскажу, и об аресте в незаконном порядке. Он поможет... [520] ...Когда я полковнику Иванову сообщила о поездке, Бразуль-Брушковский отказался. Выгранов ко мне прибежал, – «зачем вы это говорите?» ...Тогда я доказала, что я действительно была в Харькове. Тогда Бразуль ко мне прибежал: «Вера Владимiровна, если вы скажете, что вы были в Харькове, то я скажу, что вы сами потащили нас». У меня даже тогда была чужая девочка, 12 лет, она слушала.

Замысловский: А они начали отпираться?

Свид.: Когда я приехала из Харькова, то из карманов у меня вынимали, из ридикюля нахально и проверяли, чтобы ничего не везла из Харькова...

[521] ...Показание А.Д. Марголина[75]

... Свидетель: Делом об убийстве Ющинского я стал интересоваться только с ноября 1911 года. Надо сказать, что до осени [1911 г.] этим делом вообще не интересовались, не только среди христианского населения, но даже среди еврейского населения к этому делу интереса особенного не было... Еще весною после убийства в население проникло сознание, что в этом убийстве заподозрены родственники. Словом, только небольшая группа лиц проводила тот взгляд на это дело, что тут имеется наличность ритуального убийства[76]. Эту мысль проводила одна местная небольшая газетка, но эта газетка сплошь и рядом конфисковывалась и сложилось убеждение, что администрация, прокуратура и следственные власти безусловно не сочувствовали версии о ритуальном убийстве. Повторяю, что это были впечатления. Но были и факты... Сразу следственная власть пошла по пути розысков в сторону родственников, таким образом... сложилось по этому делу такое убеждение, что это обыкновенное уголовное дело...

Помню, однажды, в ноябре, Бразуль в редакции предложил мне повидаться с Чеберяковой. Относительно Чеберяковой уже тогда упорно говорили, что эта женщина все знает, ее считали по делу важной свидетельницей, но так как Бразуль... топтался на одном месте и уверял нас, что эта свидетельница может изобличить родственников своими показаниями и так как мы знали, что родственники уже были однажды арестованы, но подозрение, по-видимому, не подтвердилось, то в этой стадии к данным Бразуля не было доверия. Резко меняется отношение к Бразулю, у меня, по крайней мере, с конца ноября месяца... Он в это время наблюдал, что Чеберякова жалуется на следователя... что следователь, раньше относившийся к ней приветливо и очень спокойно, почему-то стал глядеть на нее "зверем". Это несколько больше приковало мое внимание к рассказу Бразуля. Затем... он стал настаивать на том, чтобы я выслушал Чеберяк[ову], как человек, который вел уголовные дела, который сумеет помочь ему ориентироваться в этом деле...

[522] ...Затем в конце ноября, а может в начале декабря... Бразуль... сообщил мне, что Чеберяк[ова] непременно хочет раскрыть убийство, что ее избил Мифле и что она хочет отомстить, и что она прямо называет его убийцей, причем, опять-таки, соединяет эту новую версию о Мифле со старой версией о Приходько и Нежинском, против которых, по словам Бразуля, она высказывала свои подозрения с самого начала. Тут же он прибавил, что для того, чтобы эти данные Чеберяковой были полнее, она хотела повидаться, как она говорила, с "блатными" в Харькове.

Председатель: Будьте добры пояснить, что значит "блатные"?

Свид.: Это преступники... Я тогда сказал Бразулю, что я на днях собираюсь в Харьков и что если он будет в то же время в Харькове с Чеберяк[овой], то там я, пожалуй, ее приму у себя в номере и могу остаться неизвестным ей даже в отношении моего местожительства...

[523] ...Здесь, в Киеве, если не ошибаюсь, во время первой беседы по возвращении из Харькова, он [Бразуль] рассказал мне о показании Зинаиды Малицкой в кратких чертах. Таким образом, в моем распоряжении к этому времени были следующие факты: Чеберякова с самого начала оговаривала родственников, сначала мать, затем отчима, дядю, наконец, Мифле. С момента, когда был арестован Бейлис, Чеберякова затихла. И опять меняется ее поведение со второй половины ноября, с того момента, когда, по рассказу Бразуля, она узнала, что следователь допрашивал Малицкую. Очевидно, этот рассказ, что следователь стал смотреть зверем, появился после показания Малицкой...

Мое субъективное мнение, мое внутреннее убеждение было таково, что Чеберяк[ова] не свидетельница, а лицо прикосновенное к убийству в той или иной форме...

[524] ...Прокурор: Вы принимаете какое-нибудь участие в еврейском обществе?

Свид.: Я принимаю самое широкое участие в еврейской общественной жизни.

Прокурор: Поэтому вас, как еврея, интересовало привлечение еврея к этому делу?

Свид.: Да... Дело в том, что была полная уверенность, что Бейлис не будет предан суду... Мне было известно, что следователь не нашел оснований для привлечения Бейлиса, и что это было сделано только вследствие письменного предложения прокурора палаты[77].

Прокурор: Откуда вам было это известно?

Свид.: Об этом говорили все...

Прокурор: Когда к вам обратились с просьбой жена или Бейлис защищать?

Свид.: Или 20-го января, или немного раньше...

[525] ...Прокурор: Одним словом, вы поехали в Харьков 6 декабря, не будучи защитником и даже не предполагая?

Свид.: Я мог предполагать, что меня пригласят... Как и по каждому большому еврейскому делу в юго-западном крае... Меня в ее [Чеберяковой] показании поразило вот что. Если бы она мне сказала, что хочет раскрыть убийство, желая получить за это вознаграждение, то я бы считал, что она сказала правду или неправду, но что она действовала из общечеловеческих мотивов, не специальных, а общечеловеческих[78].

Прокурор: Ах, общечеловеческих?

Свид.: Да, а не преступных...

Прокурор: ...Она говорила, что те лица, которые ее избили, что она их не знает? Кого она предполагает?

Свид.: Нет, она уверена, что убегали двое, взявшись за руки.

Прокурор: Только поэтому она и предполагает, что Мифле? Исходя из этого предположения, она решила, что это Мифле, решила ему отомстить и приехала специально для этого в Харьков, чтобы поведать вам об этой истории с Мифле и сказать о том, что она хочет мстить?

Свид.: Это не совсем правильно. Она приехала в Харьков, по словам Бр.-Брушковского, для свидания с преступниками.

Прокурор: Ах, вот как.

Свид.: А мне Чеберяк[ова], как говорил Бр.-Брушковский, хотела поведать о своих несчастьях и горестях.

Прокурор: И она решила избрать вас? И вы для этого поехали?

Свид.: Об этом, во избежании недоразумений, я снова утверждаю, что если бы мне было необходимо поехать даже в Австралию, при уверенности, что удастся раскрыть убийство, я бы поехал...

[526] ...Прокурор: ...Вас я понимаю, с одной стороны дело, с другой Чеберяк[ова]. Бр.-Брушковского понимаю. Но я не понимаю Чеберякову, зачем она поехала, чтобы повидаться с вами и поговорить о мщении?

Свид.: ...Я считаю, что эта поездка есть очень серьезная улика против Чеберяк[овой]...

[527] ...Шмаков: Когда вас прокурор спросил, почему Чеберякова [желая, якобы, отомстить побившему ее Мифле. – И.Г.] обратилась именно к вам, вы отвечали, что это и было [в ваших глазах] уликой против нее.

Свид.: Нет, уликой была ее поездка, ее поведение.

Шмаков: Против кого эта улика, мы еще разберемся – против нее, или против кого-нибудь другого, а теперь я ставлю вопрос, ради чего Чеберякова обратилась именно к вам, когда вы просили Бразуля-Брушковского не называть вас, кто вы такой?

Свид.: Мне это неизвестно, как же я могу знать – ради чего?..

Шмаков: ...Она пошла к неизвестному человеку по своему делу, к человеку, о котором она никакого понятия не имеет. Я спрашиваю, какая цель?..

Свид.: ...У меня было представление о Чеберяковой только как о свидетельнице по делу, которая, по словам Бразуля, много знает, и я хотел выяснить, что именно она знает...

Шмаков: Это с вашей точки зрения, а я спрашиваю, отчего Чеберякова обратилась к вам?

Свид.: У меня после поездки сложилось убеждение, что это есть поездка затравленного человека, который чувствует опасность в следственных материалах, мне тогда еще не известных, и что поэтому она обороняется, оговаривая других, невиновных.[79]

Шмаков: И обращается к вам, к первому встречному. Вы говорите, что она говорила о намерении отомстить Мифле, что раз у нее появилось чувство мести, она обратилась к вам...

[528] ...Свид.: Из мести не только совершают преступления, но и раскрывают их.

Шмаков: Да, это верно... Почему же вы не указали, что она лжет из мести?

Свид.: Я это сказал Бразуль-Брушковскому.

Шмаков: Вот мне и нужно знать, потому что вы до сих пор этого не говорили?.. Почему вы из этого делали тайну?.. Вы сами показывали, что когда вернулись из Харькова, то вы молчали о своем приезде и о свидании с ней.

Свид.: Да, я не считал нужным распространяться об этом эпизоде.

Шмаков: Вот на эту тайну я и обращаю ваше внимание... А почему же, – как вы указали дальше, – после второго заявления Бразуля вы перестали скрывать это обстоятельство?

Свид.: Потому что Бразуль, понимая, очевидно, что более нечего считаться с Чеберяковой, прямо в своем втором заявлении сообщает о своей поездке в южный город для свидания с лицом, которое, по его мнению, могло дать ему указания – это напечатано в "Киевской Мысли" 31 мая 1912 года...

Шмаков: Когда Бразуль предложил молодого человека, оказавшегося впоследствии Выграновым, вы не спросили у него, для чего этот Выгранов едет?

Свид.: Он мне сказал в Харькове по телефону, что так как Чеберякова более близка с этим человеком, приехавшим с ней, чем с ним, то она без этого человека на свидание не пойдет...

Председатель: А скажите, когда вы говорили с Чеберяковой, не предлагали вы ей взять это преступление лично на себя за 40.000 рублей?

Свид.: Я думаю, что это мог бы сделать только умалишенный.

Шмаков: Вас спрашивают, да или нет?

Свид.: Я этим самым и ответил, что – нет. [529] ...О деньгах вообще не было речи. Я имел очную ставку по настоящему делу. Это было, кажется, в августе 1912 года. Вот на этой очной ставке Чеберяк[ова] заявила, что видит меня в первый раз[80]... что в Харькове с нею беседовал человек с еврейским акцентом, а у меня будто бы русский акцент.

Шмаков: Ах, русский...


[71] Справка из дела Киевского Охранного Отделения на Степана Ивановича Бразуль-Брушковского:

«Бразуль-Брушковский Степан Иванович, сын коллежского ассесора, сотрудник газеты "Киевская Мысль", как видно из сообщения Начальника Волынского Жандармского Отделения от 21 июня 1903 года за №545, состоял в партии социалистов-революционеров. В 1908 году Бразуль-Брушковский привлекался к переписке в порядке положения о Государственной охране, но чем дело о нем окончилось в Отделении сведений нет.

В том же году, будучи редактором-издателем "Подольского Вестника", он за № 32 означенного "Вестника…", был оштрафован на 500 рублей, а ввиду несостоятельности 2-го февраля был заключен в тюрьму и предан суду, газета же его была закрыта и № 32 был конфискован... 28 июля 1909 года в его квартире был произведен безрезультатный обыск с целью задержания Бази Бенционовны Обшанской, состоящей в партии социалистов-революционеров... В 1911 году Бразуль-Брушковский проходил по наружному наблюдению в г. Киеве по партии социалистов-революционеров, под кличкой "Невский".

В том же году Бразуль-Брушковский состоял официальным редактором издающейся в Киеве ежедневной газеты "Киевская копейка" леваго направления и в административном порядке был подвергнут взысканиям два раза по 300 рублей, с заменой в случае несостоятельности арестом при полиции на 2 месяца каждый раз. Оба раза Брушковский внес штраф…» (Дело по наблюдению за сотрудником редакции "Киевские вести" Бразулем-Брушковским (наблюдательная кличка "Невский") принадлежащим к партии эсеров. ЦГИАУ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 2351. Л. 10) – Ред.

[72] В. Чеберякова показала, что поездка была в вагоне первого класса. Гостиница в Харькове была одна из самых дорогих. – И.Г.

[73] Возможно, Иванов примерно так и говорил, но подразумевая совсем иное, чем на суде пытается представить Бразуль-Брушковский. – Ред.

[74] Очередная "наивная" подмена смысла. – Ред.

[75] В 1906 г. Марголин «в г. Киеве состоял членом местной организации партии социалистов-революционеров…; в 1907 г. был председателем комитета… оказывал содействие и материальную помощь вообще всем местным революционным организациям… состоял также членом "Союза для достижения полноправия еврейского народа в России"» (ЦГИАУ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 2328. Л. 8.). – Ред.

[76] "Сознание" о вине родственников и о невозможности ритуального убийства "проникло в население" не без участия "Комитета защиты Бейлиса", в деятельности которого Марголин играл самую активную роль – то есть "интересоваться" убийством Ющинского он начал много раньше ноября месяца. – И.Г.Прокурор Киевского Окружного Суда сообщал Прокурору Киевской Судебной Палаты: «В периодической прессе почти одновременно с возникновением следствия начались энергичные выступления против допущения даже предположения о возможности ритуальных убийств у евреев. Вместе с тем печать нередко сообщала многие новые по делу сведения, которые по необходимости проверялись дознанием, а в случае надобности и путем следственных действий, причем эти сведения никогда не приводили к раскрытию действительно существенных для дела обстоятельств, и если оказывали какое либо влияние, то, скорее всего отрицательное, загромождая путь к раскрытию истины, а также затемняя и нередко извращая подробности дела в глазах читателей. С окончанием же следствия печать усилила стремление держать публику в напряженном состоянии ежедневным сообщением сенсационных известий, по преимуществу тенденциозного содержания.

Кроме того, в тех же целях создания определенного общественного мнения, ныне, незадолго перед рассмотрением дела об убийстве Ющинского в суде с участием присяжных заседателей, в г. Киеве стали получать широкое распространение безплатно рассылаемые в разные круги местного общества, специально, по-видимому, отпечатанные объемистые брошюры тенденциозного содержания. Из числа этих книг: 1) "Ритуальное убийство перед судом истины и справедливости" д-ра Франка, 2) "Папские буллы о кровавом навете" и 3) "Злой навет" Ачкасова были отпечатаны в текущем году в городе Киеве по заказу, как удалось установить, присяжного поверенного Марголина, выступающего в деле об убийстве Ющинского защитником подсудимого [выделено нами. – Ред.]. Кроме указанных изданий таким же безплатным путем распространялось среди жителей Киева изданное в 1911 году в г. С.-Петербурге сочинение Штрака "Кровь в верованиях и суевериях человечества"...

Распространение среди публики разнообразных материалов, опровергающих существование ритуальных убийств, не встречает, насколько мне известно, сколько-нибудь заметного противовеса со стороны лиц, противоположного мнения» (Представление от 3 марта 1912; ЦГИАУ. Ф. 317. Оп. 1. Д. 5483. Л. 202, 202 об.). – Ред.

[77] Иначе говоря, следователь был уже подкуплен "заинтересованной стороной" и понадобилось вмешательство прокурора Киевской Судебной Палаты Г.Г. Чаплинского, так как только благодаря его действиям был привлечен Бейлис.

После февраля 1917 г. Временным правительством была создана Чрезвычайная следственная комиссия (ЧСК), в задачу которой вменялось "расследование противозаконных по должности бывших министров, главноуправляющих и других высших должностных лиц". Расследование по делу Бейлиса было выделено в отдельное производство, а высшие государственные чины, причастные к делу Бейлиса, включая министра юстиции И.Г. Щегловитова, были арестованы. Чаплинский был заключен в Петропавловскую крепость, 8 июля был выпущен под поручительство сенатора В.Н. Охотникова, который внес за него залог в 15 тысяч рублей (См.: ГАРФ. Ф. 1467. Оп. Д. 61А. Л. 6). В 1918 г. Чаплинский был убит чекистами. – И.Г.

[78] Получить вознаграждение "правдой или неправдой" – в понимании Марголина: "общечеловеческий мотив"... – Ред.

[79] В этом, возможно, есть доля правды, только Чеберякова не знала, что "опасность" и "помощь" шла от одних и тех же лиц, которые использовали ее как средство в своих махинациях. – И.Г.

[80] Действительно, без барского "депутатского" антуража Чеберякова не сразу его узнала: «При представлении Марголина Чеберяковой, последняя, вопреки показанию самого Марголина, заявила, что он не то лицо, с которым у нее было свидание в Харькове, и что хотя Марголин похож на того господина, но его она видит теперь впервые» (черновик представления прокурора Киевской Судебной Палаты Г. Чаплинского в Первый Департамент Министерства Юстиции от 7 сентября 1912 года. ЦГИАУ. Ф. 317. Оп. 1. Д. 5483. Лл. 67, 68). – Ред.

Rambler's Top100