Содержание

[433]
Двенадцатый день
6 октября 1913 г.

[Опущены путаные показания свидетелей, призванных установить, велись ли на заводе работы 12 марта, в день убийства. Показания рабочих Бобровского, Ермака, Калитенко и др., управляющего Дубовика, Хазина, Холина и др., осмотр квитанций. Отказ от вызова свидетелей по незаконным действиям Мищука за его отсутствием. Полицейские справки о приезжавших из-за границы лицах с фамилиями Эттингер и Ландау, последний (Израиль Ландау) находился в Киеве во время убийства с 11 по 15 марта 1911 г. (с. 458–460). Все ярче замечаются непремиримые противоречия в свидетельских показаниях. Говорят уже о заведомомых лжесвидетельствах, о запугивании и подкупе свидетелей. Ред.]

[461] ...Показание Петрова [знакомого Веры Чеберяковой, подписавшего вместе с ней заявление против Мифле по настоянию Бразуля. – Ред.]

...Прокурор: Вы знаете Чеберякову?

Свидетель: Знаю.

Прокурор: Когда вы познакомились с Чеберяковой?

Свид.: В 1911 году...

Прокурор: Знакомы вы с Бразулем-Брушковским, сотрудником "Киевской Мысли"?.. И с Выграновым?

Свид.: Да.

Прокурор: Кто вас познакомил, Чеберякова?

Свид.: Да... Выгранов говорил, что Бейлис не виноват и стал высказывать предположения по этому поводу... приписывал убийство другим лицам.

Прокурор: Не говорил ли он, что может быть убийца Мифле, Федор Нежинский, Назаренко?

Свид.: Говорил.

Прокурор: Он назвал этих лиц?

Свид.: Да...

Прокурор: Во второе свидание уже говорили о том, что вы должны заявить об этом?

Свид.: Да, во второе свидание...

Прокурор: Вам Выгранов когда-нибудь показывал копии следственного акта по делу Бейлиса?

Свид.: Да, показывал, читал в своей квартире.

Прокурор: ...Они вас убеждали, чтобы вы подтвердили относительно убийства Федором Нежинским, Мифле и Назаренко?

Свид.: Да... [462] ...Он [Выгранов] сказал, пошлем это заявление [прокурору].

Прокурор: А что вы должны были подтвердить?

Свид.: То, что находилось в заявлении, сейчас не помню.

Прокурор: Но вы помните, что его читали?

Свид.: Да, читал.

Прокурор: И что вы должны были высказаться в форме предположения?

Свид.: Да.

Прокурор: Что же, за это обещал известное вознаграждение денежное?

Свид.: Да, он мне давал деньги...

Прокурор: Вы чем занимаетесь?

Свид.: Я мастеровой...

Прокурор: Но мало получали, поэтому пошли на это?

Свид.: Я отказывался, но они насильно дали... подпаивали, всякие удовольствия доставляли...

Прокурор: ...Сколько раз были [с ними] в ресторане?

Свид.: Более пяти раз.

Прокурор: Каждый раз угощение было?

Свид.: Да.

Прокурор: А сколько денег вам перепало за то, что вы это показывали?

Свид.: Я получал не сразу, а частично...

Прокурор: В конце концов, вы отказались следовать их советам и заявили, что все это неправда?

Свид.: Следователю я сказал.

Прокурор: Но вы получили от них рублей 50?

Свид.: Кажется, более или так.

Прокурор Кто же вам давал?

Свид.: Выгранов от Бразуль-Брушковского.

Прокурор: Знали вы, что хотя это в форме предположения, но была заведомая неправда?

Свид.: Он обещал, что ничего не будет.

Прокурор: Кто обещал?

Свид.: Сначала Выгранов, потом Бразуль.

Прокурор: Вы возражали, что это будет нехорошо?

Свид.: Они говорили, что невинный человек [Бейлис] сидит...

Шмаков: Разговоры шли о подаче этого заявления?.. На этого самого Мифле, у которого вы жили? Вы обвиняли его в убийстве? Что же вам обещали Выгранов и Бразуль, что вы будете хорошо вознаграждены?

Свид.: Говорили, что оплатится хорошо.

Шмаков: На чей счет?

Свид.: Они говорили, что распоряжаются большой суммой денег.

Шмаков: Кто говорил?

Свид.: Бразуль и Выгранов.

Шмаков: На вопрос прокурора вы отвечали, что вам показывались копии следственного делопроизводства. Не говорил ли Выгранов или Бразуль, что они все знают, что происходит у следователя, у прокурора, у полковника Иванова?

Свид.: Говорили.

Шмаков: Не говорили [463] они вам, что добыть копии [следственных материалов] им было очень трудно?

Свид. Говорили.

Шмаков: Не показывали ли они вам показания Шаховских и Жени Чеберяк[ова]?

Свид.: Они мне читали эти показания...

Шмаков: А не было такого случая, чтобы вам Выгранов предложил на Чеберякову написать такое заявление?

Свид.: Говорил...

Шмаков: Не говорил ли, что она дура – отказалась?

Свид.: Говорил.

Шмаков: Не говорил ли, что самые лучшие защитники ее будут защищать?

Свид.: Говорил.

Шмаков: И денег дали бы – сколько не помните?

Свид.: Не помню, большое количество.

Шмаков: Не говорил ли, 40 тысяч рублей?

Свид.: Говорил.

Шмаков: И не говорил Выгранов, что они добудут тетрадки Андрюши, чтобы подбросить Чеберяковой?

Свид.: Говорил.

Шмаков: Так, вы припоминаете, что вы именно так говорили судебному следователю. Вы говорили, что это вас возмутило и что вследствие этого вы с ними расстались и перестали поддерживать знакомство? Как могли вы, живя у Мифле, согласиться подать на него заявление, обвиняя его в убийстве?

Свидетель молчит...

Шмаков: Когда вы расстались с Выграновым и Бразулем?

Свид.: Когда они предлагали оставить вещи у Чеберяковой.

Председатель: Он предлагал подбросить Чеберяковой вещи для чего?

Свид.: Вещи, которые принадлежали покойному Андрюше Ющинскому, и сказал, что он [Выгранов] придет с обыском с властями...

[464] ...Карабчевский: Раньше, чем подойти к вам с таким предложением, чтобы вы подбросили какие-то вещи, не просили ли они у вас повыпытать у Чеберяковой, узнать о деле Ющинского?

Свид.: Нет.

Карабчевский: Они только вам прямо сказали, что надо подбросить вещи [Ющинского Чеберяковой]?

Свид.: Да...

Григорович-Барский: Вот вам обещали большое вознаграждение... за то, что вы подтвердите заявление. Вы подтвердили заявление, подписали его, и получили что-нибудь?

Свид.: Нет, только мелкими суммами.

Григорович-Барский: Вы говорите, что Чеберяковой обещали 40 тысяч за то, чтобы она подписала заявление?

Свид.: Не заявление.

Григорович-Барский: А что же?

Свид.: Чтобы приняла на себя вину...

Председатель: Это она вам говорила, что ей обещали 40 тысяч за то, чтобы она приняла вину на себя, или Бразуль?

Свид.: Мне говорил об этом Бразуль.

Григорович-Барский: А Чеберякова вам об этом ничего не говорила?

Свид.: Говорила после.

Григорович-Барский: Значит, за то, что вы это ложное заявление подписали и затем ходили его подтверждать к подполковнику Иванову, вам за это ничего не давали? Для чего же вы такие ложные вещи делали?

[465] Свид.: Я до 50 рублей получил.

Григорович-Барский: Вы говорили, что вы не хотели брать деньги, отказывались, они насильно давали. Почему вы всю эту ложь вели совершенно безкорыстно, из каких побуждений, против Мифле, с которым у вас не было столкновений? Почему вы составили против него ложное заявление?

Свид.: Под влиянием Выгранова и Бразуля, в честность убеждений которых и порядочность я верил...

Григорович-Барский: Вы говорили, что некоторые копии показаний вам читал Выгранов и вы даже передавали следователю содержание одной из копий, например, копию показаний Шаховского. Не помните ли, в каком виде передавали вы содержание этого показания, прочтенного вам якобы Бразулем?

Свид.: Точно не помню. Кажется, там было сказано, что Андрюшу Бейлис взял за руку и тащил к печи.

Григорович-Барский: ...Каким же образом, если он такое вам показание читал, обличающее Бейлиса, как же вы могли поверить его невиновности?

Свид.: Я слышал от них, что такое обстоятельство немыслимо, что такой случай невозможен...

Председатель: Когда вам Бразуль или Выгранов стали говорить, что нужно показать на Чеберякову, чем они это объясняли?

Свид.: Они говорили, что это более подходящее.

Председатель: Не спрашивали ли вы у Выгранова или Бразуля, почему они оставили [версию об участии] Мифле?

Свид.: Для освобождения Бейлиса. Так как Мифле не соглашался, то надо было придумать что-нибудь другое.

Председатель: Так что, на Мифле было направлено ваше заявление, чтобы освободить Бейлиса, а так как это не удалось, то стали показывать на Чеберякову?

Свид.: Да.

Председатель: И здесь уже вам стали говорить, чтобы вещи подбросить [на квартиру Чеберяковой]?

Свид.: Да, после этого...

[466] ...Оглашается протокол [показаний Петрова у следователя]:

«Во время моих посещений Выгранова он показывал и даже читал копию следствия по этому делу, говоря, что им удалось добыть эти копии с большим трудом. Он мне прочитывал показания некоторых свидетелей по делу... например, показание фонарщика Шаховского... будто он [Шаховской] 12 марта [1911 г.], между 8 и 9 часами утра слышал крики в усадьбе Зайцева, как бы из заводской печи».

[467] ...Председатель: Вы говорили, что Шаховской [между 8 и 9 часами] слышал крик в усадьбе Зайцева, как бы из заводской печи. Вы это ясно помните?

Свид.: Ясно помню.

Председатель: Почему вы знали, что [показанные Выграновым документы] это есть копии следственных актов? Они печатные были?

Свид.: На скорописной машинке.

Председатель (показывая книгу протоколов следственного производства): Посмотрите, свидетель.

Свид. (рассматривает): Такая же печатанная, но печать реже[70]...

[472] ...Показание Акацатова [русского помещика, оказавшего помощь в независимом расследовании убийства]

Свидетель: Когда разнеслась молва об убийстве Ющинского, то я сначала не обратил внимания и не интересовался подробностями, но затем, когда узнал, что розыски направлены на Слободку... меня удивило, что в одной части города нашли труп, а преступника и место преступления ищут на Слободке. И я отправился сам [к пещере, где нашли труп. – И.Г.]... Затем я поинтересовался, откуда мог попасть труп в эту пещеру. Я осмотрел местность и увидел, что Подол [район Киева – И.Г.] был такой местностью, откуда нельзя было пронести труп. Затем я отправился к забору [участка Зайцева. – И.Г.], подумав, не принесли ли труп оттуда. Я увидел несколько отверстий и меня удивило, что тут были отверстия, которые были более удобным местом для того, чтобы пронести труп... К той пещере шла маленькая ложбина, или искусственно прорытая канава, или вешними водами прорытая. Когда я отправился по этой канаве, я потерял из виду дорогу. По моему предположению, преступники нашли более удобным сюда пронести, чтобы не было видно, что они несут. Вот по этой канаве я отправился вниз к этому самому отверстию и увидел, что две доски там не существовали, давно были оторваны, а одна доска оторвана недавно. Тогда я [473] пролез в это отверстие [на участок Зайцева]... и увидел по направлению к этому отверстию углубление, там я увидел нескольких пар ног, то есть следы, которые эти листья нарушили, дальше я не мог пройти, так как это была чужая усадьба. У меня составилось убеждение, что именно через это отверстие проносили труп... В вечерней газете я прочитал, что полиция напала на следы и что преступники арестованы. Через некоторое время я узнал, что арестованы мать и отец. Меня очень удивило, каким образом они совершили это. Мне захотелось их видеть...

Мне указали, что есть один студент, г. Голубев, который занимается рьяно розысками, и он может составить мне протекцию и указать родителей... Через несколько времени заехал ко мне Голубев и мы отправились с ним на место... и по дороге я попросил его, нельзя ли поехать к пещере... Когда мы подошли к забору, увидели, что дыры заделаны, и заделаны свеже... Оказалось, что все отверстия были тщательно заделаны, хотя и на скорую руку. Я подошел к той доске, где я пролазил раньше, и оказалось, что она было забита сверху, а нижняя часть не прибита...

Через некоторое время пронесся слух, что убийство это ритуальное. Услышав это, жена моя просила меня поменьше вмешиваться в это дело. Через некоторое время я получил от следователя повестку. Жена была очень испугана этим... Потом жена взяла с меня клятву, что я буду осторожен и не подвергну себя и семью свою опасности...

Прокурор: И вы говорите, что вас возмутило убийство?

Свид.: Да. Меня, кроме того, возмутило убийство еще и потому, что оно напомнило мне рассказ своего отца о том, что в 30-х годах было совершено преступление, похожее по своему характеру на это. Преступление, о котором рассказывал отец, было ритуальное убийство...

Председатель: Вы поехали сейчас же, как получили сведения об убийстве?

Свид.: Когда выяснилось, [474] что полиция почему-то ищет в совершенно другом конце.

Председатель: Значит, прошло несколько дней после обнаружения трупа?

Свид.: 2–3 дня...

Председатель: Какое расстояние, примерно, от Никольской Слободки, где жила мать покойного, до того места, где нашли труп?

Свид.: Верст 5, вероятно, если не больше...

Шмаков: У вас дети есть?

Свид.: Трое... маленькие.

Шмаков: Ваша жена почему заклинала вас быть осторожным?..

Свид.: ...Потому что, когда началось следствие, то все свидетели по неизвестным причинам умирали.

Шмаков: Как все?

Свид.: Не все, а те, которые, по нашему мнению, были очень серьезны.

Карабчевский: Какие? Назовите...

Свид.: Вот, дети Чеберяк[овой], городовой, который первый увидел труп, был убит, г. прокурор вдруг умирает. Было что-то фатальное в этом. Умер свидетель, который хорошо показывал, Колбасов. Смерть за смертью, это ужас на всех нагнало... В то время еще не все умерли, но слухи призрачные носились по городу...

[475] ...Прокурор: Вы говорите, что... поехали на место обнаружения трупа и пришли к известному заключению. Затем вы поехали посмотреть на мать убитого... и она произвела на вас такое впечатление, что она убить не могла?

Свид.: Да.

Прокурор: Потом вы прочли, что преступление раскрыто, что убийцы найдены?

Свид.: Я не мог допустить, чтобы родители могли убить.

Прокурор: А вы говорили с некоторыми другими, других взглядов, что же они говорили, что вот полиция нашла, наконец, убийц?

Свид.: Издевались над такой версией.

Прокурор: И в полиции издевались?

Свид.: Околоточный надзиратель [по современному – начальник районного отделения. – И.Г.] прямо хохотал...

Прокурор: ...Были ли люди, которые говорили, что убийцы найдены – мать и отчим?

Свид.: Находились... Один такой человек был, он у меня маклером работал, – еврей, так вот и еще некоторые евреи говорили, что, наверное, родители убили.

Но среди христиан я не слышал такого мнения... Тогда начали поднимать вопрос о том, нельзя ли разыскание этого дела частным образом произвести... Так как я имею некоторые связи с коммерческими людьми и сам обладаю капиталом и не отказываю в пожертвованиях на различные цели, то ко мне обратились с просьбой, не могу ли я собрать известную сумму для найма агентов, которые вели бы параллельно с правительственными агентами особое расследование. Тогда, именно в этот момент, жена моя окончательно восстала против того, чтобы я способствовал проведению этой идеи в действительность и окончательно потребовала, чтобы я выехал из Киева. И я [476] выехал совсем...


[70] Показания Петрова настолько сенсационны, что приходится удивляться, как мог суд пройти мимо них, не возбудив тут же нового уголовного дела против "свидетелей" Красовского, Выгранова, Бразуля и К?, а заодно и евреев с кирпичного завода.

Во-первых, помимо исключительной подлости задуманного оговора – подбросить вещи убитого мальчика в квартиру Чеберяковой и тут же придти с обыском для их "обнаружения" – эти вещи в руках Красовского и К? свидетельствуют о прямой их связи с убийцами: у кого, кроме убийц, могли находиться вещи убитого?

Адрес убийц, тем самым, также раскрывается: Красовский, как показал работавший вначале вместе с ним полицейский агент Полищук, постоянно ходил к управляющему кирпичным заводом Дубовику; другой источник, где он мог бы получить эти вещи, предположить трудно. Есть основания полагать, что и оплата Красовского шла через Дубовика, поскольку перемена направления розысков (с Лукьяновки на Слободку на другом берегу Днепра) имела место именно после встречи Красовского с Дубовиком во время обыска на кирпичном заводе, "не давшего результатов".

Во-вторых, не менее сенсационным было разоблачение Петровым другого вопиющего факта, что в руках "заинтересованной стороны" оказались "копии следствия". Суд это также игнорировал. А ведь именно из выкраденных следственных материалов "заинтересованная сторона" сразу узнавала о таких опасных для себя свидетелях, как Казаченко, "Фонарщик", показания детей Веры Чеберяковой и др., чтобы своевременно избавляться от них.

В то время можно было лишь догадываться о еврейских шпионах, проникших в судебные, полицейские и даже жандармские учреждения; как бы то ни было, арест всех, располагавших этими "копиями", мог бы прояснить дело, а заодно очистить русские учреждения от заговорщических элементов, – но и этого сделано не было. Речь явно шла не о краже документов (что было бы замечено), а о копировании секретной документации сотрудниками и ее передаче в руки "заинтересованной стороны".

Ровно через полвека после суда член "Комитета защиты Бейлиса" адвокат Маховер с гордостью сообщил, как они выкрадывали следственные материалы: «Во время судебного следствия защите чрезвычайно мешало, что она была в неведении относительно происходящего... Документация следствия была заперта в сейфе председателя суда, чтобы исключить всякую возможность ее использования. Тем не менее, нам удалось раздобыть копировальную бумагу значительной части этой документации, что оказалось для защиты весьма ценным...» (Machover J.M. Reminiscenses personelles // Du Pogrom de Kichinev a l?affaire Beilis. Paris, ed. "Centre de documentation juive contemporaine". 1963. P. 88).

Таким образом, подкупленные евреями делопроизводители и секретарши русских учреждений вместо того, чтобы уничтожать использованную копировальную бумагу, передавали ее еврейской агентуре – трюк, возможности которого доверчивые русские чиновники, видимо, даже не подозревали. Это было очень серьезным преступлением. – И.Г.

Rambler's Top100