Содержание



Состав суда по делу Бейлиса

Председатель – председатель Киевского окружного суда Ф.А. Болдырев.

Члены суда – К.А. Вигура, А.И. Юркевич, князь Д.В. Жевахов.

Обвинитель – товарищ прокурора Санкт-Петербургской судебной палаты О.Ю. Виппер.

Поверенные гражданской истицы Александры Приходько – присяжный пов[еренный] А.С. Шмаков, частный повер. Г.Г. Замысловский, пом[ощник] прис[яжного] повер[енного] С.Н. Дурасович [или: Турасович. – Ред.].

Защитники – присяжные поверенные Д.Н. Григорович-Барский, О.О. Грузенберг, А.С. Зарудный, Н.П. Карабчевский, В.А. Маклаков.

 

Присяжные заседатели:

М.Д. Мельников (старшина) – губернский секретарь, помощник ревизора Контрольной палаты.

И.А. Соколовский – крестьянин [то есть принадлежащий к крестьянскому сословию. – И.Г.], контролер городского трамвая.

И.Г. Перепелица – мещанин, домовладелец Вознесенского спуска.

Г.А. Оглоблин – чиновник почтово-телеграфной конторы.

К.С. Синьковский – чиновник почтово-телеграфной конторы.

М.К. Кутовой – крестьянин села Хотово.

П.Л. Клименко – крестьянин, служащий демиевского винного склада.

М.И. Тертычный – крестьянин села Борщаговки.

П.Г. Калитенко – мещанин, служащий на вокзале.

Ф.Я. Савенко – крестьянин села Кожуховки.

А.Г. Олейник – крестьянин села Гостомель.

С.Ф. Мостицкий – извозчик.

В число запасных входили:

Г.И. Яковлев – служащий городской управы.

Х.И. Штемберг – служащий соединенного банка.

"Загадочное убийство на Лукьяновке"[1]

«Убийство на Лукьяновке ученика Киево-Софийского духовного училища А. Ющинского продолжает оставаться крайне загадочным. Труп убитого мальчика на ночь был оставлен в пещере под охраной городового, до осмотра судебными властями. Вчера в усадьбе, где находится пещера, Я. Бернера, стали собираться толпы любопытных... Вход в пещеру, в диаметре до 2 аршин: в передней своей части он засыпан сухими листьями с ближайших деревьев. Толпы любопытных плотным кольцом окружили пещеру. Скоро в толпе появились и родственники убитого мальчика, из Никольской Слободки приехала мать А. Ющинского, средних лет женщина... Исчезновение А. Ющинского должно быть отнесено к 11 марта [ошибка, это произошло 12 марта. – Ред.]. Ранним утром в этот день он вышел из Никольской Слободки в город, но в училище на уроках не был. При аккуратности и особенном прилежании А. Ющинского, воспитателями на это было обращено внимание. И по предположению педагогов, и по рассказам матери и родственников, Андрюшу ничем нельзя было склонить, изменить его "правилу" – не пойти на уроки в училище. Чем его завлекли и удержали от посещения уроков 11-го марта [12 марта. – Ред.], является загадкой. Вторая загадка – как А. Ющинский мог попасть на Лукьяновку. Правда, год тому назад, семья мальчика жила неподалеку от церкви св. Федора, на Лукьяновке, значит, вблизи усадьбы Я. Бернера. Все это дает следственной власти повод предполагать, что убийство мальчика было совершено в другом месте и сюда был принесен уже труп убитого. Убийца должен быть хорошо знаком с этой местностью, чтобы знать ту пещеру, в которую он спрятал труп мальчика после убийства. Убитого, как уже сообщалось, нашли в пещере в одном нижнем белье. Поблизости лежала шапка покойного, его курточка, кушак и тетради. Шапка внутри залита кровью, которой много видно и на груди покойного. Исчезло пальто мальчика, его ботинки и один чулок. В момент убийства мальчик был раздетый. Об этом свидетельствуют его связанные руки. Это же предположение вызывает некоторые предположения о том, не совершено ли это преступление на почве какого-либо извращения. Медицинский осмотр трупа убитого даст, конечно, ответ на это... Когда тело несчастного мальчика было вынесено из пещеры, толпа вздрогнула, раздались рыдания среди толпы. Вид убитого производил ужасное впечатление. Лицо его посинело, в крови, руки сильно и несколько раз перетянуты крепким шнурком, который въелся в кожу. [с. 606] На голове оказалось три раны: все нанесены каким-то колющим орудием. Таких же несколько ран оказалось и на лице, и на обеих сторонах шеи. Когда подняли рубашку мальчика, грудь, спина и живот оказались в таких же колотых ранах. Две раны в области сердца, три на животе, несколько в боку. Число ран на теле убитого до 20. Все раны, очевидно, нанесены в голое тело, ибо рубаха оказалась без прорезов. Обнаружение этих ран вызвало крайнее негодование толпы[2]...»

[Следует пояснить порядок расследования преступлений в 1910-х годах в Российской Империи. Полиция была обязана немедленно сообщить об обнаруженном преступлении Судебному Следователю. До его прибытия полиция могла самостоятельно производить следственные действия (обыски, осмотры и освидетельствования). С начала предварительного следствия полиция имела право действовать лишь в пределах тех поручений, которые давал ей Судебный Следователь, по отношению к которому сотрудники полиции находились в подчиненном положении. Общее наблюдение за ходом расследования, передачу документов в суд, и поддержку обвинения в суде осуществлял Прокурор Судебной Палаты. Полиция относилась к Министерству Внутренних Дел, Судебная Палата — к Министерству Юстиции. – Ред.]

[3]
Первый день
25 сентября 1913 г.

В 2.30 часа [пополудни] открывается заседание Окружного суда.  Председательствует председатель окружного суда Ф.А. Болдырев, члены суда: г[осподин] Вигура, г. Юркевич. Запасный судья – князь Жевахов.

Обвиняет тов[арищ] прокурора Петербургской Судебной Палаты О.Ю. Виппер.

Поверенные гражданской истицы [матери Андрея Ющинского – Александры Приходько. – И.Г.]: А.С. Шмаков, Г.Г. Замысловский и пом. прис. пов. Турасович.

Защитники подсудимого Бейлиса: О.О. Грузенберг, Н.В. Карабчевский, Д.Н. Григорович-Барский и А.С. Зарудный...[3]

[На страницах 4-5 секретарь суда перечисляет многочисленных умерших и не явившихся свидетелей. – Ред.]

 [6] ...Председатель суда предлагает прокурору дать свое заключение о неявке экспертов и свидетелей.

Заключение прокурора

...Вызвано свыше двухсот свидетелей... За смертью свидетельницы Н. Ющинской и свидетелей С. Васильева и Е. Василевского, в случае надобности, их показания как существенные подлежат оглашению [в суде]. Причины неявки Казаченко [далее он также упоминается как Козаченко. – Ред.] я полагаю признать законными в виду того, все меры к его розыску были приняты, но он оказался не разысканным. Точно также я полагал бы признать законной и неявку свидетеля Пухальского, так как все меры к розыску были исчерпаны [свидетель не найден. – И.Г.][4].

...Причину неявки Выгранова[5] я нахожу незаконной и усматриваю в ней уклонение [от дачи показаний в суде]. Когда повестка была ему вручена, он выбыл из Киева, а затем были предприняты розыски, но они оказались безуспешными. И то обстоятельство, что повестка была вручена и он выбыл из Киева неизвестно куда, не представляя сведений о причинах неявки, и дает мне возможность предполагать, что он уклоняется [от явки в суд]... Показания этого свидетеля представляются мне очень существенными и важными... Поэтому я предлагал бы... в случае надобности, показания его [Выгранова, данные следователю] огласить...

[7] ...Что касается свидетеля Василевского, до сих пор не разысканного, я полагал бы неявку его считать законной... Причины  неявки свидетеля Колбасова[6] законны – он не явился за смертью.

...Что касается свидетеля Мищука[7], то я усматриваю из выслушанного доклада, что Мищук сначала отбывает в Петербург, ему посылают туда повестку, она возвращается не врученной в Киев, откуда он отбывает в Самару, повестка опять посылается  в Самару, там ее не удается вручить и он остается не разысканным. Бывший начальник [Киевского] сыскного отделения не разысканным, по моему мнению, быть не может... Если смотреть с точки зрения формальной, то надо признать все меры исчерпанными и его показания [данные следователю] огласить, о чем я и ходатайствую... Но возможно, что явится вопрос о том, что Мищук уклоняется от явки; тогда нужно принять меры к его розыску... показания его представляются весьма существенными...

...Причина неявки Латышева – смерть[8]... Что касается экспертов, то за смертью профессора Оболонского[9] и болезнью эксперта Таранухина... полагал бы признать их неявки законными и в случае надобности показания огласить.

[8] ...По всем изложенным соображениям я считаю, что дело должно быть заслушано и что неявка некоторых свидетелей не должна служить препятствием к слушанию...

Заявление А.С. Шмакова

Шмаков: ...Относительно Выгранова я присоединяюсь к мнению прокурора и усматриваю в его поведении прямое указание на то, что он уклонялся [от дачи показаний]...

Заявление Н.П. Карабчевского

...Я признаю... показания, особенно свидетеля Выгранова, существенными. То же относительно Мищука. Я согласен с прокурором, что такое положение [то есть неявка в суд двух бывших сотрудников уголовного розыска. – И.Г.] невозможно, не только по совести, но и по существу дела...

Заявление прис. пов. О.О. Грузенберга

Я хочу сказать о свидетеле № 25 Козаченко и № 26 Пухальском, Козаченко – тот свидетель, который составляет центр обвинительного акта. Там указывается, будто бы ему подсудимый сознался в преступлении, совершенном им. Я нахожу, что важность этого заявления такова, что все те арестанты, показания которых относятся к этому эпизоду, когда у Бейлиса перехватывались письма... должны быть приведены на суд... Так как показания этих свидетелей  касаются одного из самых важных моментов, изложенных в обвинительном акте, то представляется крайне необходимым принять все указанные в законе меры для их доставления на суд... В законе есть указание, как поступать с уклоняющимися. Если бы правосудие слагало оружие перед всяким, не желающим к нему явиться, то это было бы несчастье для правосудия. Нет, не хочешь? – мы тебя приведем...

[Опущено – о неявке Караева, Рудзинского, о. Амвросия, Раввич, Малицкого, Е. Мифле, проф. Сикорского. – Ред.]

[11] ...Заявление прокуратуры

Прокурор: Насколько я понял заключение г. Грузенберга, он ходатайствует, чтобы дело не было заслушано, что причины неявки некоторых свидетелей незаконны, что показания их не могут быть оглашены; одним словом, что дело не может идти... Но я не считаю их показания настолько существенными для настоящего дела – при таком количестве свидетелей, таком количестве экспертов, громадном материале, который собран по этому делу. Я не считаю, что из-за неявки двух свидетелей дело можно было бы отложить... Я нахожу возможным слушать дело, хотя бы не явились названные свидетели.

Заявление Г.Г. Замысловского

Замысловский: Защита настаивает на том, чтобы дело отложить. Мы просим дело слушать. Суду хорошо известно, с какими тяжестями для правосудия сопряжено откладывание такого сложного дела. Суду известно, что при всяком откладывании является все меньше свидетелей... и это приносит несомненный ущерб делу... Главный довод, на котором остановился защитник – это неявка свидетелей Выгранова и Мищука. Один – бывший агент сыскного отделения. Другой – бывший начальник сыскного отделения. В отношении первого полиция дала справку, что он вчера выехал в Житомiр, и на этом основании надо откладывать дело?.. Мы должны принять все меры к его розыску, так как его показания довольно существенны, но не настолько, чтобы [без него] откладывать дело. Наконец, неявка бывшего начальника сыскного отделения Мищука. Говорят... начальник сыскного отделения и не разыскан. Да, если бы он [12] теперь был начальником сыскного отделения. Но в настоящее время это не начальник сыскного отделения, а лицо, лишенное всех особых прав за подлоги. Таким лицам весьма свойственно уклоняться от суда и очень часто эти лица не разыскиваются...

Далее, свидетели Козаченко и Пухальский. Говорят, это важные свидетели, поэтому [если их нет, то] надо откладывать дело. Это фактически неверно. Сознания Бейлиса, как говорил сейчас защитник, они не удостоверяют, а Козаченко удостоверяет, что Бейлис дал ему поручение отравить наиболее важных [против него] свидетелей. Я хочу доказать суду, что слова защиты фактически не верны... Эти свидетели несомненно существенны, но все меры к розыску были приняты и если они не разысканы, – это не основание для отложения [дела]...

 [13] ...После перерыва

Совещание суда по вопросу о неявке свидетелей длится два часа... Суд постановил дело слушанием продолжать...


[1] Газета "Киевская мысль" (22 марта 1911 г., № 81, с. 4). Эта газетная статья перенесена сюда со с. 605-606 т. I. Стенографического отчета, чтобы сразу ввести читателя в суть дела в его хронологическом развитии. План местности и состав суда перенесены сюда со с. 301 и 302, т. III. – Ред.

[2] В рапорте прокурора Киевской Судебной Палаты Министру Юстиции от 26 апреля 1911 г. сообщалось, что «русская часть населения Киева твердо убеждена в ритуальном характере убийства Ющинского и постоянно приходится слышать обвинение против евреев» (ЦГИАУ. Ф. 317. Оп. 1. Д. 5482. Л. 15-а – 15-г.). – Ред.

[3] Маклаков присоединился позже. Из пяти защитников трое были "звездами" в судопроизводстве России. Грузенберг и Карабчевский – наиболее высокооплачиваемые адвокаты-криминалисты; Маклаков – не только известный юрист, но и лидер кадетской оппозиции, оратор в Государственной Думе. «Любопытный факт – четверо из пяти адвокатов, а именно: Григорович-Барский, Грузенберг, Зарудный и Маклаков состояли в масонских ложах» (Степанов С. Черная сотня. М., 2005. С. 383). С января по август 1912 г. в число защитников Бейлиса входил также сын известного миллионера-промышленника, присяжный поверенный А.Д. Марголин (отстранен судом от участия в деле за попытку подкупа свидетельницы В. Чеберяковой). Гонорары этих адвокатских светил достигали на Киевском процессе сумм, в несколько раз превышающих годовой оклад министра: «Грузенбергу 30 000 руб., а Карабчевскому 25 000 руб. и по 100 000 руб. каждому в случае полного оправдания евреев в кровавом навете» (Из письма чиновника особых поручений Любимова директору Департамента полиции Белецкому. ГАРФ. Ф. 1467. Оп. 1. Д. 1059. Л. 19). – И.Г., Ред.

Адвокаты еврейской стороны работали совместно с тайным "Комитетом защиты Бейлиса" (см. о нем далее примечание на с. 56-58. – Ред.) и стремились к направлению следствия на ложные пути, к откладыванию процесса: выигранное время использовалось для уничтожения улик, запугивания и устранения все большего числа свидетелей. В результате должно было быть создано положение, при котором процесс не мог бы состояться и дело было бы прекращено производством – о чем либеральная печать во всем мiре возвестила бы как о величайшей победе прогрессивного человечества над реакционным царским режимом. – И.Г.

[4] Казаченко и Пухальский сидели в одной камере тюрьмы с Бейлисом, Казаченко должен был выйти на свободу и отнести письмо жене Бейлиса, которое Пухальский написал по просьбе последнего (Бейлис не умел писать). Письмо было отобрано у Казаченко при обыске (перед освобождением), и он признался, что Бейлис подговаривал его отравить двух свидетелей, показывавших против Бейлиса, за что должен был получить большие деньги от "еврейского общества". На процессе были оглашены лишь письменные показания Казаченко и Пухальского, сами же эти важнейшие свидетели безследно исчезли. Возможно, их "убрали". – И.Г.

[5] Выгранов, бывший агент сыскного отделения, работавший вместе с приставом Красовским и уволенный за служебный подлог, был одним из активнейших пособников "заинтересованной стороны" в направлении следствия по ложному пути. Неудивительно, что он не обнаруживал желания подвергнуться в зале суда перекрестному допросу со стороны обвинения и поверенных гражданской истицы. Роль Выгранова в деле Бейлиса высветилась в ходе процесса с полной ясностью. – И.Г.

[6] Колбасов – владелец переплетной мастерской, где работал отчим убитого мальчика, Лука Приходько. Колбасов подтвердил на предварительном следствии, что Приходько по случаю срочной работы безвыходно находился в мастерской, работая и ночуя там в течение всей недели, в которую произошло убийство. Несмотря на это немедленно выяснившееся алиби, начальник сыскного отделения Мищук (впоследствии отданный под суд), по наущению еврейской стороны, арестовал не только Луку Приходько, но и его жену (мать убитого мальчика) и всех родственников убитого, продержав их две недели в заключении без малейших оснований. Показание Колбасова, хотя оно и не относится непосредственно к Бейлису, оказалось достаточно неожиданным и неприятным для "заинтересованной стороны", спутав ее первоначальные расчеты. Смерть Колбасова – одна из многих в деле Бейлиса, причем умершими оказывались исключительно свидетели обвинения: из свидетелей защиты не пострадал ни один. – И.Г.

[7] Бывший начальник Киевской сыскной полиции Мищук, как увидим далее, тоже работавший на "заинтересованную сторону" и уволенный за подлог вещественных доказательств, также не имел желания подвергнуться допросу перед судом и остался в течение всего процесса "не разысканным". – И.Г.

[8] Латышев – вор взломщик, «в ночь на 28 марта сего года [1913] был задержан на краже из магазина… и 29 марта отправлен в камеру Судебного Следователя… там во время допроса вскочил на подоконник, выбил оконную раму [и] бросился вниз, разбился и вечером… скончался в Александровской больнице» (ЦГИАУ. Ф. 274. Оп. 4. Д. 282. Л. 486 об.). – Ред.

[9] Судебно-медицинский эксперт проф. Оболонский также не дожил до суда. Его показания о прижизненности нанесенных мальчику ранений (то есть жертву медленно и мучительно убивали, вытачивая из нее кровь) были достаточно неприятны действовавшему за кулисами "Комитету защиты Бейлиса", и еврейство мобилизовало западноевропейских специалистов, которые на расстоянии и не видя трупа признали выводы проф. Оболонского "ошибочными". Подобные маневры "заинтересованной стороны" в деле Бейлиса удивляют не только своей международной масштабностью – в чем читатель убедится, познакомившись далее со всем делом, – но и примитивностью методов, рассчитанных на совершенно несведущее "общественное мнение". – И.Г.

Rambler's Top100